Еще Матт узнал, что Опиум здесь называют Страной грез. Никто толком не знал, что происходит за его границами. Ходило много легенд о рабах-зомби и о короле-вампире, живущем в ужасном черном замке. В горах рыщут чупакабры; время от времени они забредают в Ацтлан и пьют кровь у коз.
Ребята, которые не видели, как схватили их родителей, верили, что тем удалось добраться до Соединенных Штатов. Многие мальчишки уверяли Матта, что родители вот-вот пришлют за ними гравилет. Тогда они станут богатыми и счастливыми, будут жить в золотом раю, который лежит за Страной грез.
Матт в этом сомневался. Фермерский патруль хорошо знал свое дело, и, кроме того, Эль-Патрон говорил ему, что из Соединенных Штатов на юг бежит ничуть не меньше народу, чем стремится попасть туда. Если когда-то на севере и был золотой рай, он давно уже исчез.
Матт помогал Фиделито делать пилюли. Ему казалось чудовищной несправедливостью, что маленького мальчика лишают еды только за то, что он работает медленнее старших. Фиделито откликнулся на его помощь с такой благодарностью, что Матт едва не пожалел о своих добрых намерениях. Этот малыш чем-то напомнил ему Моховичка.
Объявили получасовой перерыв на обед. Сперва пограничники проверили, сколько каждый из мальчиков сделал за утро. Потом принесли дымящийся котел с бобами и раздали тортильи. Перед едой мальчишкам велели прочесть наизусть Пять правил добропорядочного гражданина и Четыре принципа правильного мышления. Еду распределяли исходя из того, выполнил мальчик свою утреннюю норму или нет. Миску Фиделито наполнили до краев, и малыш взглянул на Матта сияющими от счастья глазами.
После обеда снова приступили к работе. Матт еще немножко помог Фиделито, потом для разнообразия перебрался к столу Чачо. Он очень быстро уловил узор, который надо было сплести.
— Поразвлекайся немного, пока дают,— хмыкнул Чачо.
— Чем развлекаться-то? — спросил Матт, держа в руках готовую сандалию.
— Тем, что можешь переходить от одной работы к другой. Вот подыщут тебе занятие — и будешь с утра до вечера делать одно и то же. Считается, что так производительность растет.
Несколько минут Матт, не переставая сплетать пластиковые ленточки, обдумывал его слова.
— А разве ты не можешь попросить себе какую-нибудь другую работу? — спросил он наконец.
Чачо расхохотался.
— Попросить-то ты, конечно, можешь, только кто тебе ее даст?! Рауль говорит, что рабочие пчелы отдают все силы любой работе, какая им поручена. В переводе на человеческий язык это значит: «Знай свое место, щенок».
Матт подумал еще немножко.
— А что за деревяшку ты шлифовал, когда я пришел?
В первый миг Матту показалось, что он не получит ответа. Чачо крутанул пластиковую ленточку с такой силой, что она лопнула. Пришлось начать работу заново.
— Я несколько недель искал эту дощечку,— пробормотал он.— Наверное, она от какого-нибудь старого ящика. Отшлифовал ее песком. Хочу найти еще несколько таких же и склеить.
Чачо снова умолк.
— А что ты хочешь сделать? — не отставал Матт.
— Дай слово, что никому не скажешь.
— Даю.
— Гитару!
Такого ответа Матт ожидал меньше всего. У Чачо были такие неуклюжие руки — трудно было представить, что он может играть на музыкальном инструменте.
— Ты умеешь играть?!
— Немного. Мой отец играет куда лучше. Однако он научил меня делать гитары, и это у меня здорово получается.
— Он... его забрали в Страну грез? — спросил Матт.
— Карамба! Думаешь, я такой же, как остальные?! Me энкарселарон пор фео. Меня сюда упекли за то, что я много задираюсь. Я не сирота! Мой папаша живет в Соединенных Штатах. У него денег столько, что в карманах не умещаются. Он пришлет за мной гравилет, как только присмотрит нам дом.
Чачо не на шутку разозлился, но по его голосу Матт чувствовал, что мальчик с трудом сдерживает слезы:
Матт принялся плести сандалию. Он заметил, что другие мальчишки тоже поглощены работой. Они знали — не могли не знать! — что отец Чачо никогда не пришлет за ним никакого гравилета. Но только он, Матт, понимал, что случилось с ним на самом деле. Отец Чачо целыми днями напролет гнется и надсекает, гнется и надсекает маковые коробочки. А в тихие, безветренные ночи его выгоняют спать в поле, чтобы он не задохнулся от ядовитого воздуха возле илистой котловины.
Вечером обеденный ритуал повторился. Еда была та же самая. После ужина мальчишки помыли за собой посуду, прибрались в мастерской и сдвинули столы в одну сторону. Потом вытащили из кладовой койки и установили их одну на другую в три этажа.
— Поставь койку Фиделито вниз,— посоветовал кто-то Матту.
— А которая его? — спросил Матт.
— Понюхай матрас и поймешь,— хмыкнул Чачо.
— А что я могу поделать?! — принялся оправдываться малыш.
Пограничники повели их в душ. Матт никогда не видел голых людей, разве что на уроках изобразительного искусства по телевизору, и сильно смущался. Правую ногу он старался не отрывать от пола, чтобы никто не увидел надпись на ступне, и был рад поскорее накинуть на плечи жесткую ночную рубашку и вернуться в спальню, переделанную из мастерской.
— Теперь ляжем спать? — спросил он.
— Пришло время сказки на ночь,— ответил Чачо. Мальчишки сгрудились вокруг койки у окна, и Чачо приложил ухо к стене. Примерно через минуту он показал на окно и кивнул.
Фиделито ловко, будто мартышка, вскарабкался на верхнюю койку и задрал ночную рубашку. Настал его звездный час.
— Вой а энсеньяре ла мапа мунди,— провозгласил он. «Я покажу ему карту мира»,— перевел про себя Матт. Кому он ее покажет? И что это за карта мира такая? Фиделито просунул между прутьями тощую задницу
и бодро завилял ею. С улицы послышался голос Рауля:
— Ох, когда-нибудь я захвачу с собой рогатку. Под бурные аплодисменты мальчишек Фиделито
спрыгнул с койки.
— Я здесь самый маленький, только я один и умещаюсь,— гордо пояснил он, пыжась, как бентамский петух.
Вошел Рауль. Он ни словом не упомянул о дерзкой выходке Фиделито. Молча выдвинул на середину комнаты стул, мальчишки расселись по койкам и приготовились слушать. Сегодняшняя беседа называлась «Почему индивидуализм похож на лошадь о пяти ногах». Рауль объяснил, что дела идут гладко, только когда люди работают вместе. Они выбирают себе цель и помогают друг другу ее достичь.
— Представьте себе,— говорил хранитель,— что вы гребете на лодке и половина хочет плыть в одну сторону, а половина в другую. Что произойдет?
Он выжидательно замолчал — вскоре кто-то поднял руку:
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
