— У меня совсем денег нет, у меня же дети… Думаете, мне на рынок ходить не надо? Кто меня в мои годы на работу-то приличную примет?
— В профкоме можете реализовать свой ваучер и акции, получите выходное пособие, на первое время хватит. Не ревите, поймите, всем сейчас трудно, не надо замыкаться на себе!
— Но почему меня? У меня стаж двадцать три года! Ни одной рекламации!
— У Мерзляковой ребенку нет восьми лет, а у Шепелевой на руках двое иждивенцев! Вы — человек или зверь? Если человек, то уйдите по-хорошему, и Вас трудоустроят. Так, на этом — все! И еще раз напоминаю несокращенным, что переехать в коридор на шестой этаж вам надо до пятницы, плотники вам уже рекреацию огородили. В выходные здесь будет дератизация, а в понедельник въедут арендаторы.
Катя тихонько отошла от дверей планового отдела, где они с Ленкой подслушивали производственное совещание по поручению трех мастерских. Катя никак не могла избавиться от мысли, будто все происходившее за дверями планового отдела она уже видела. Только вот где? Во сне, наверно. В самом дурном, кошмарном сне.
* * *
Подготовка к первому сокращению длилась два месяца. За это время все возненавидели всех. То, что сама процедура близится, народ понял по стремительному отдалению от масс начальников отдела. Только в одном из многочисленных отделов на требование подготовить кандидатуры на сокращение начальник сам подал заявление на расчет. Люди старались зацепиться за место работы, потому что на всех крупных предприятиях города шло массовое сокращение ИТР, устроиться на работу было сложно. Но оставшимся обещали повысить оклады за счет сокращенных. Ошибок в проектах становилось больше, чем обычно, люди засиживались допоздна, но работа почему-то не ладилась.
Конечно, женщин в институте было большинство, поэтому и в списках на сокращение, содержание которых все почему-то узнавали мгновенно, стояли фамилии практически одних женщин. Но ведь раньше именно они и тянули всю работу института. Всех акционеров предупредили, что их обществу надо срочно избавиться от балласта. Но, передавая шепотом фамилии намеченных к сокращению, женщины не понимали, как ведущие конструкторы с огромным стажем и опытом могут стать вдруг балластом. Каждая знала за собой несколько просчетов, ошибок, в любой момент их могли признать чем-то несовместным с работой в институте. Поэтому фамилии женщин из списков наводили на печальные размышления. Все чувствовали, что и их очередь придет очень скоро.
Конечно, в женском коллективе, долгие годы обделенном мужским обществом, случались раньше разные истории и с косвенным участием мужчин. Их старались замять и не предавать особой огласке. Теперь все они мутной пенной волной всплывали наружу.
И все понимали, за что включена в список Марина Владимировна Попова, скорой замены которой в расчетах свайных фундаментов не предвиделось. А уровень грунтовых вод в городе повышался год от года, как будто теми огромными заводскими сооружениями, возводимыми здесь столько лет, из земли выдавливалась сама ее кровь. И в душе у женщин возникала пустота и сомнение, а в голове были одни вопросы, на которые они боялись искать ответ. Как же их руководители собираются проектировать дальше здания без свайных фундаментов? Без Маринки Поповой, родившей когда-то ребеночка от начальника электротехнического отдела? Да и что вспоминать-то ту историю, если ребеночку этому скоро в армию двигать?
Сами кандидатки, узнав свою участь, уходили теперь с работы с полными сумками, молчаливо подбирая скарб, накопившийся за годы работы. Дни рождения, чаепития, праздники, сдачи проектов оставляли после себя в столе массу милых пустячков, прикосновение к которым заставляло сжиматься сердце.
Второсортные проектировщицы, стоявшие всю дорогу на подхвате, не вылезавшие из-под контроля, нуждавшиеся в нем, бегали теперь по этажам, ломали руки и падали ниц перед мужчинами, с которыми у них что-то когда-то было. Некоторым это помогало. Но элита уходила молча, оставляя завоеванные долгими невеселыми годами позиции без боя.
Все ждали чего-то такого от Бибикус, но она только стала больше курить, безмолвно глядя бархатными черными глазами куда-то во внутрь себя. Удивительно, но лишь водопроводчица Комелькина попыталась дать отпор. Истерика с ней случилась неожиданно для всех, поэтому никто даже толком ничего не понял, когда она вдруг бросилась на начальника отдела со слезами и матом, порвав ему галстук и выдрав две пуговки с мясом от рубашки. С работы она ушла тут же, не дожидаясь обеда, взяв с собой только косметичку. И выгребая из ее стола программки новогодних вечеров, почетные грамоты и пустые пузырьки от духов, женщины понимали, что элита права, воевать уже поздно. Они упустили время. Мужчины давно предали их, молчком объединившись за их спинами. Удивительно, но этот вывод как-то неожиданно успокоил и отрезвил многих. Хождения со слезами по начальству тут же прекратились, проектировщицы с застывшими улыбками принялись наводить порядок в столах на случай неожиданного нервного срыва. Перед самым сокращением на всех навалилась непонятная апатия.
Графинь в первый раз не сократили. У них в отделе убрали только одну Ленку, которая опрометчиво бросила осенью учебу в ВУЗе. Студенток-вечерниц и молодых специалистов в тот раз еще не сокращали. Катю тоже не тронули еще и из-за маленькой Машки.
На их последних посиделках в курилке Катя даже не пыталась утешить Лену, Ленка и сама понимала, что оставаться без нее Катерине, может быть, еще хуже, чем ей уходить. Если бы Ленка сама взяла и ушла! Как давно это надо было сделать! А нынче ей припомнили все промахи пятилетней давности и уволили по статье. Сколько она в эти колхозы картошку из мерзлой земли выковыривать ездила за эти пять лет! Ясно, что сделали это только чтобы не парить себе репу над Ленкиным трудоустройством.
Лена ревела, глаза у нее совершенно распухли. В швейную мастерскую ее тоже не взяли, в конце концов, ее пожалел один из бывших комсомольских вожаков, с которым она тоже когда-то ездила в колхоз на сенокосы. Он арендовал в вечернее время их столовую под ресторан с варьете и принял Лену то ли официанткой, то ли еще кем, Лена из его путанных объяснений толком не поняла. Катя высказала мысль, что Лене надо хотя бы бухгалтерские курсы закончить, и тогда новый трактирщик ее сразу главбухом поставит.
* * *
Все думали, что после сокращения станет чуть легче морально, но стало только невыносимо глядеть на пустые столы и осиротевшие кульманы. Поэтому отделы безропотно снимались с мест и переезжали на уплотняемые верхние этажи. На войне как на войне. Сметный отдел был на самом верху, и его долго не уплотняли, поэтому только их кабинеты еще долго сохраняли прежний вид. Сначала Катя не поняла, почему к ним в отдел стало заходить так много народа на чаек с пирожками ласково сюсюкающих графинь, но, очевидно, ностальгия проектных акционеров по неспешным институтским чаепитиям прежних времен давала себя знать. Люди старшего поколения даже прозвали их отдел "На графских развалинах". И только дураки подсчитывали свои будущие акционерские дивиденды и прибыль от прежних и грядущих сокращений, только самые последние дураки твердо знали, что они-то останутся несокращенными.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
