— Доброе утро, мистер управляющий! — радостно поприветствовала она Бранта.
— Доброе утро, мадам. Надеюсь, вы хорошо спали?
— Терпимо, сэр. А вы?
— Прекрасно.
— Обманщик, — погрозила ему пальцем Дженни. — Вы ведь и глаз не сомкнули. Он потер свой небритый подбородок.
— А что, заметно? Надо бы, конечно, привести себя в порядок, но бритву здесь не так-то легко найти, поэтому к концу отгона у всех будут густые усы и бакенбарды.
— Уверена, в них вы будете выглядеть еще более привлекательно, — сделала комплимент Дженни. — Хотела бы я тогда посмотреть на вас.
— Сомневаюсь, что того же пожелает ваша племянница.
— Она вчера вела себя, как флибустьер?
— Видимо, так, — признался он. — Скоро начнется восход, Дженни. Постарайтесь, чтобы Гарнет его не пропустила.
— Ах, Брант, а почему бы вам не ворваться в палатку, как шейху пустыни, не взять ее на руки и не умыкнуть куда-нибудь подальше!
Он улыбнулся.
— Вы — романтик в душе, мисс Темпл.
— И моя племянница — тоже, хотя она это и не осознает. Думаю, такое приключение ей понравится, хотя она и будет брыкаться и визжать.
Он печально усмехнулся:
— Я знаю, она не выйдет, пока я здесь. Передайте ей мои самые лучшие пожелания. И пожалуйста, берегите ее и себя. — Он прикоснулся к шляпе, прощаясь. — До свидания, дорогой друг!
Сквозь дырочку в брезенте Гарнет видела, как он уезжал. В горле у нее стоял комок. Интересно, мучился ли и он бессонницей прошлой ночью, как она? Она объяснила себе такое беспокойство усталостью. Занявшись с ним любовью, Гарнет смогла бы избавиться от ноющей боли по всему телу, но мысль о том, чтобы красться в темноте и самой нырнуть к нему под одеяло, была просто невозможна. Девушка промучалась всю ночь, отгоняя от себя воспоминания о восхитительных мгновениях, проведенных с ним в хижине.
Она взяла тарелку, принесенную Дженни прямо в палатку, но проигнорировала все призывы тети взглянуть на изумительный восход. Жемчужно-розовое сияние разлилось по небу на востоке, а затем, ослепительно сверкая, показался золотой шар солнца.
Когда Гарнет наконец вышла из палатки, все рабочие уже покинули лагерь. В нос ей сразу же бросился резкий запах паленой шерсти и кожи. Повсюду раздавалось жалобное мычание обезумевших от боли животных. От пыли у девушки заслезились глаза и запершило в горле. Она натянула платок на лицо и надвинула на глаза шляпу, подумав, что стала похожа на объявленного вне закона преступника. Гарнет чувствовала себя ужасно грязной и очень хотела принять ванну.
Дженни же, похоже, ничего не беспокоило. Она даже не обращала внимания ни на тучи мерзких мух, кружащихся над навозом и лужицами крови, ни на парящих в воздухе канюков. Тетя была полностью поглощена разговором с Альмой Дюк и так жадно вбирала информацию, как будто собиралась найти ей применение.
Заметив вдалеке Бранта на сильном жеребце, Гарнет, повинуясь неожиданному импульсу, попросила у миссис Дюк бинокль и поднесла его к глазам. Обвинение, брошенное Бранту вчера в порыве гнева, ей самой теперь казалось абсурдным. Может, он и намеревался опять воспользоваться моментом, но уж никак не изнасиловать. Во всяком случае несколько резких слов не остановили бы столь мощного мужчину, если он хотел прибегнуть к силе.
Нет, в действительности она боялась только себя самой — своей собственной ранимости.
Гарнет опустила бинокль. Все кончено. Она сама воздвигла между ним и собой непреодолимый барьер, потеряв навсегда этого человека. Девушка тяжело вздохнула, почувствовав вдруг невосполнимость утраты. Подавленная печалью, она спросила хозяйку, не составит ли та им компанию на обратном пути до ранчо.
— Конечно же, моя радость! В одиночку я не отпущу вас на два шага в этих диких местах. Сет обязан был дать вам свой револьвер. Женщинам в этих местах опасно путешествовать без оружия.
— Я не умею стрелять, мадам.
— Лучше научиться, детка, если вы планируете жить в Техасе.
— Нет, не планирую, — грустно сказала Гарнет.
— Да… сейчас нам оседлают лошадей. Может, еще по чашечке кофе, пока Фред не вылил его.
Гости вежливо отказались, и Альма сказала:
— Не буду настаивать. Этот увалень у нас уже двадцать лет и до сих пор не научился готовить приличный кофе. Да и в других его блюдах, как вы заметили, не хватает какой-то изюминки. Мне жаль бедных парней, которые погонят скот.
Дженни взглянула на Гарнет:
— Брант просил меня передать тебе наилучшие пожелания.
— А разве он больше не приедет в город за припасами?
Ответила миссис Дюк:
— Нет, мы пошлем за ними Хулио-Медведя. Его лагерь находится ближе к Лонгорн Джанкшин. Брант завтра должен встретиться с другими хозяевами, участвующими в отгоне. Он и Хулио теперь будут по горло заняты до самого Миссури.
Ну вот, подумала Гарнет, ей осталось одно лишь «прощай», переданное через вторые руки. Разве он поступил бы так, если бы действительно любил ее? А впрочем, какая теперь разница? Почему это должно ее заботить? Их пути больше не пересекутся. Никогда.
Глава 31
Гарнет больше не хотела видеть Бранта. Весь обратный путь домой — дилижансом до Корпус Кристи, на морском судне до Нового Орлеана, пароходиком — до Сент-Луиса — Дженни выслушивала пылкие заверения в этом и улыбалась.
— Конечно, конечно, — кивнула она. — А теперь мне хотелось бы взглянуть на новый журнал мод, купленный в Новом Орлеане. Так, юбки с обручами в Париже уже никто не носит. На континенте теперь в моде турнюры, хотя до Америки они, вероятно, еще не дошли.
— Особенно до Запада, — прибавила Гарнет.
— Это же все позади, — напомнила ей Дженни.
— Так и турнюры тоже позади, — игриво улыбаясь, скаламбурила Гарнет. — Их носят, чтобы выглядеть полнее сзади, хотя большинству женщин нет нужды туда что-нибудь подкладывать.
— Включая меня?
— Да уж, на кухне у дядюшки Сета ты прибавила несколько фунтов! Думаю, ему будет не хватать тебя.
— Да, бедный парень. Я привыкла к нему. А вот твоя фигура, Гарнет, улучшилась, поправившись как раз там, где надо. Тебе больше не надо ничего подкладывать в лиф, а линия твоей талии так же круто переходит в линию бедер, как у песочных часиков.
Гарнет вздохнула. Какое значение для нее теперь имеет мода? Ей придется носить вдовий наряд как минимум до следующего года, а потом придерживаться в одежде консервативного стиля до конца своей жизни, если… она снова не выйдет замуж. За ее поведением будут следить мать и другие матроны Авалона. Она не должна будет танцевать или просто радоваться даже на обычных вечеринках, не говоря уже о балах. Ей всегда нужно быть спокойной и невозмутимой, как на молитве в церкви. На всех праздниках она будет сидеть у задней стенки вместе со старыми девами и пожилыми дуэньями. Малейшее отклонение от подобных норм поведения даст повод к пересудам и резкому осуждению.
