а не как просители [Тяньаньмэнь муцинь 2019]. Они задают главный вопрос, связанный с проведением в жизнь модели
пинфань на условиях Коммунистической партии: чей голос важнее – голос жертвы или голос прест упника?
Глава 30
Четвертое июня. Будущее
Трагедия Четвертого июня для людей, затронутых этим событием, часто становилась навязчивой идеей. Иногда одержимость кажется несоразмерной произошедшему. Число погибших во время расправы меркнет по сравнению с голодом, стихийными бедствиями, пандемиями и даже смертностью в результате дорожно-транспортных происшествий. Но Четвертое июня продолжает вызывать общественный интерес. Об этом свидетельствуют ежегодные церемонии в память о жертвах и освещение в СМИ (за пределами Китая), выходящее за рамки событий Четвертого июня. Перри Линк видит причины в следующем. Во-первых, поскольку миллионы людей были свидетелями убийств (или по крайней мере видели связанные с ними доказательства), и миллионы видели сообщения о расправе в новостях, это событие «вероятно, имело практически равное соотношение свидетелей и жертв» [Link 2011]. Во-вторых, утверждает Линк, убийства в Пекине «были связаны с судьбой нации. Они стали поворотным моментом для общества, насчитывающего более миллиарда человек» [Link 2014].
Поэтому одержимость оправданна. Иногда она может принести пользу, иногда парализовать. У Жэньхуа олицетворяет собой это явление. Он вывел своих учеников на площадь в апреле 1989 года, вместе с ними пережил взлеты и падения мая, эвакуировались с площади они рано утром 4 июня. У Жэньхуа бежал из Китая и оказался в Южной Калифорнии, прежде чем переехать на Тайвань. У Жэньхуа не состоит ни в какой организации, но именно он стал ведущим исследователем в мире по изучению событий Четвертого июня. Он излил свою одержимость в трех книгах, которые сам и опубликовал. Всякий раз, когда у меня возникают вопросы по событиям весны 1989 года, я спрашиваю У Жэньхуа, ведь он обладает поистине энциклопедическими знаниями о Четвертом июня.
Впервые лично я встретился с ним на площади Свободы в Тайбэе 4 июня 2019 года. Он выступал на церемонии памяти в честь 30-й годовщины кровавых событий. Восхищенные студенты (многие из них из материкового Китая) буквально атаковали У Жэньхуа вопросами, но мне удалось с ним поздороваться. Несколько недель спустя я отправил ему электронное письмо со списком вопросов, связанных с действиями военных в Пекине 3 и 4 июня, но он так и не ответил. Когда я разыскал его на «Фейсбуке», он объяснил, что был слишком травмирован, чтобы писать хоть слово о Четвертом июня – даже по электронной почте. Но он был не против поговорить. Мы встретились в кофейне.
У Жэньхуа объяснил, что после того как в 2014 году опубликовал «Полный отчет о движении на площади Тяньаньмэнь», он находился в кризисе. По его словам, каждый раз, когда он пытался писать, он впадал в депрессию, поэтому вместо того чтобы писать, он направил свою энергию на составление списка жертв. Когда мы расстались, я признался У Жэньхуа, что мне тоже было трудно писать о кровопролитии, хотя я сам не пережил его. Я думал о жертвах, слушал их рассказы и не мог заставить себя писать. У Жэньхуа посоветовал мне собраться с силами, так как значимость этой темы заслуживает того, чтобы о ней говорили. По его мнению, Четвертое июня имело большее значение для Китая, чем 4 мая 1919 года. Он считает, что когда-нибудь исследования Четвертого июня превзойдут по численности исследования Движения Четвертого мая. Он сказал, что в крупнейших университетах мира будут созданы центры по изучению событий Четвертого июня.
У Жэньхуа слишком оптимистичен? Исследование историка Ровены Сяоцин Хэ показывает, что надежды У Жэньхуа неоправданны. Беседы Ровены Хэ с бывшими лидерами в изгнании Шэнь Туном, Ван Данем и И Даньсюанем показывают внутренний конфликт выживших: «Все они переживают внутреннюю борьбу, [выбирая] между жертвами ради выполнения незавершенного дела и обычной жизнью» [He 2014: 84]. Дело активистов не только не завершено, но похоже, что они сильно проигрывают. Официально навязанная амнезия в отношении Четвертого июня в Китае в сочетании с «патриотическим воспитанием» за последние три десятилетия означает, что многие молодые китайцы никогда не слышали о Четвертом июня. А если и слышали, то понимают, что говорить об этих событиях небезопасно. Как наблюдала Луиза Лим, родители нередко лгут своим детям о том, что произошло в 1989 году и какова была их позиция [Lim 2014: 95–96]. Это действует удручающе. Как пишет Ровена Хэ, «жертвы больше не считаются жертвами, а преступники – преступниками. Скорее, последние стали победителями на фоне “возвышающегося Китая”» [He 2014: 84].
Однако Ван Дань, который 1989–1993 и 1995–1998 годы провел в тюрьме, отказывается впадать в депрессию из-за поражения. Он считает патриотически настроенную молодежь, ничего не знающую о Четвертом июня или критикующую это событие, жертвами, заслуживающими сочувствия. Ван также считает, что статус преступников как победителей и его положение как проигравшего – это временный, но необходимый шаг на долгом пути. «Я рассматриваю дело демократии как процесс накопления неудачного опыта», – сказал Ван Ровене Хэ. Ван объяснил:
Для меня дело демократии или, скажем, оппозиционное движение, раз за разом обречено на провал. Невозможно добиться успеха. Судьба оппозиции – проигрывать. Если вы являетесь частью оппозиционного движения, вы всегда проигрываете, потому что как только вы добьетесь успеха, вы больше не будете в оппозиции, вы уже захватили власть. Поэтому пока вы не пришли к власти, вы оппозиция, поражение является естественным (ли со дан жань). Чтобы однажды добиться успеха, нужно учиться на опыте неудач [там же].
Путь Вана к успеху кажется чрезвычайно трудным. В Китае нет организованной оппозиции или демократического движения – репрессии и преследования со стороны агентов Бюро охраны внутренней безопасности Министерства общественной безопасности и Министерства государственной безопасности делают активную деятельность рискованной [Xu & Hua 2013]. Демократические активисты, такие как Ван Дань, в изгнании, они слишком далеки, чтобы повлиять на события в Китае, и они постоянно раздираемы противоречиями.
Но потом я вспоминаю о победах оппозиции, свидетелем которых я был. Я жил в Мексике во время президентских выборов, когда оппозиционная Партия национального действия победила Институциональную революционную партию, положив конец 70-летней диктатуре. Во время чаепития в Тайбэе мы с У Жэньхуа затронули вопрос о том, как отношение Си Цзиньпина к протестам в Гонконге повлияло на перспективы переизбрания президента Тайваня Цай Инвэнь. Демократическая прогрессивная партия (ДПП) Цай – еще одна оппозиционная сила, которая терпела неудачу за неудачей, пока не преодолела диктатуру Гоминьдана. Политические траектории Мексики и Тайваня отличаются от политических траекторий Китая, но глядя на судьбу Институциональной революционной партии и Гоминьдана, долгосрочные перспективы Ван Даня кажутся обоснованными, а оптимизм У Жэньхуа не столь уж неоправданным.
Еще одна причина для оптимизма в отношении исследований по Четвертому июня заключается в том, насколько оскорбленными чувствуют себя те, кто видит ложь или сокрытие фактов, особенно в отношении важного события – протестов 1989 года. За десятилетия изучения китайского кино историк Пол Г. Пикович часто оказывался в центре «ожесточенной политической борьбы, в которой люди, полные решимости скрыть [правду], противостояли людям, которые хотели [ее] раскрыть». В Китае он столкнулся с разоблачителями, «которые работают – открыто или за кулисами – чтобы сломать барьеры и отменить табу» [Pickowitz 2011: 1]. Когда речь заходит о Четвертом июня, за дело берутся те, кто скрывает правду. У них есть политическая власть, технологические преимущества и грубая сила. Но разоблачители непримиримы.
Мой опыт преподавания событий Четвертого июня в Канаде студентам, многие из которых родились и выросли в Китае,
