— Так и сделаем.
Развели костер — не для тепла, а чтобы отогнать диких зверей. Солдат насобирал поблизости пиретрума и подбросил в огонь несколько веточек, чтобы отогнать мух и комаров. Этому его научил Спэгг, и, похоже, толк и впрямь был. Голгат подложил в костер какого-то медленно горящего дерева — красные угли будут теперь весь день тлеть и, как он надеялся, отпугивать тех местных животных, которые заинтересуются лагерем.
Путники не стали раскладывать одеяла, а просто улеглись на берегу озера, подложив под головы вместо подушек походные мешки. Вскоре оба погрузились в сон и проспали до самого утра, хотя и собирались ночью идти.
В туманном мареве рассвета Солдат проснулся и вскрикнул, увидев нечто жуткое. Вокруг лежали тюки вонючих лохмотьев. Кто их сюда принес? Это что — шутка? Солдат прищурился и стал внимательно осматривать оставшиеся позади холмы, однако ничего и никого там не заметил. В округе вообще не было никакого движения.
— Что происходит? — спросил Голгат, едва пробудившись.
— Не знаю, я сам только что проснулся.
Пока друзья разговаривали, пытаясь понять что к чему, один из тюков зашевелился. Затем еще один. Внутри куч тряпья угадывались тела. Странные существа, просыпаясь, садились на землю. Самый ближний к Солдату незнакомец уставился прямо на него. Лицо этого человека, чей пол определить было невозможно, представляло собой страшную изъеденную язвами маску. Куски плоти свисали со скул, губы были начисто съедены гнилью и отвалились, глаза, лишенные век, лихорадочно горели во впалых глазницах.
Существо заговорило. Слова давались несчастному с трудом и были искажены — без сомнения, его рот, как и остальные части тела, был покрыт язвами.
— Спасибо.
— Пожалуйста, — ответил Солдат. — А за что?
— За огонь. Хищники тут ходят. Леопарды. Нападают на нас.
Голгат без обиняков сказал:
— По мне, так я бы почел это за благодеяние. Вы ведь прокаженные, да? Неужели вам не хочется умереть поскорее?
— Нет, — присоединился к разговору другой прокаженный. — Проказа убивает медленно. А нам хочется жить, как и всем остальным. Кто же станет мечтать, чтобы его хищник разорвал? Даже представить страшно. Когда придет время, я брошусь с какой-нибудь высокой скалы. Но не сейчас, нет, не сейчас.
Прокаженные рассказали друзьям, что те попали в страну прокаженных, место, куда изгоняют всех страдающих этим страшным заболеванием.
— Сюда никто не заходит, — сказал первый говоривший. — Мы удивились, когда увидели ваш костер.
Солдат сказал:
— Мы ищем крепость Халифа Сильнейшего.
— Тогда вы правильно идете. Его земля начинается по другую сторону Стоячего озера.
Солдат с Голгатом по вполне понятным причинам сторонились прокаженных. У одних была сухая проказа, у других мокрая. Самой заразной была вторая. И те, и другие оставляли на месте ночевки куски своих тел: там кусок пальца, там — мочка уха. Прокаженные поднялись, помогая друг другу встать на ноги, и поплелись прочь, старательно избегая двух здоровых людей. Солдату было очень жаль несчастных. Его собственные проблемы сразу отошли на второй план и стали казаться ничтожными по сравнению с бедой этих людей. Им приходилось как-то добывать себе пищу и питьевую воду, беречься диких зверей и, что немаловажно, не погрузиться в бездну отчаяния, подстерегающую любого, кто имел несчастье заболеть смертельным недугом.
На этом берегу озера путники еще не раз встречали прокаженных. Солдат полагал, что люди эти должны были бы затаить злобу на весь мир из-за того, что болезнь постигла именно их. Он считал, что прокаженные обязательно винят кого-то в душе, потому что наверняка стали жертвами того или иного колдовства. Злодей или завистник призвал дьявольские болезни войти в их тела и превратить обычных здоровых людей в ходячие трупы. И все-таки прокаженные по большей части смиренно принимали свою судьбу — по крайней мере, они не восставали против всего мира. Может, некоторые из них втайне и питали ненависть к людям, которых считали виновными в своей болезни, но Солдат и Голгат к числу последних не относились.
Впрочем, и здесь были исключения. Однажды к путникам приблизился прокаженный, которому очень хотелось с ними пообщаться. Нарушителю пригрозили мечом, и тот, наполовину обезумев от тоски и горя, удалился, выкрикивая нечленораздельные ругательства.
На третью ночь пути друзья, как обычно, развели костер. За день их так успели накусать насекомые, что терпеть не было сил. Кожу покрывали огромные красные шишки. Москиты предпочитали нижнюю часть ног, комары и другие летающие насекомые выбирали более мягкие места — шею, лицо, тыльные стороны ладоней. Какие-то бескрылые насекомые заползали под туники и оставляли на бедрах и животах массу волдырей. Чего только не перепробовали путники! Однажды они даже попытались зайти в воду, преодолев брезгливость, и некоторое время шли вдоль берега. В итоге их сплошь обвешали пиявки. Пришлось остановиться, развести костер и прижигать пиявок раскаленным прутом — так крепко держались кровопийцы.
Плохие это были места, недобрые. Неудивительно, что прокаженных сослали именно сюда.
Солдат проснулся, когда мертвенно-бледный рассвет коснулся его лица, и обнаружил, что кто-то спит с ним в обнимку. «Ночью под одеяло залез прокаженный!» — с ужасом подумал Солдат. И вскочил с перепугу, удивляясь между делом, какая у прокаженного холодная кожа.
Однако, поднявшись, он понял, что ложе с ним делил отнюдь не прокаженный. Солдат никогда прежде не видел таких людей. Человек был с головы до пят укутан в бесформенное черное одеяние, страшное лицо наполовину скрывал черный капюшон.
Странный незнакомец встал на ноги и оказался на добрых три фута выше Солдата. Впрочем, Солдат уже не мог ничему удивляться. Его обуял безграничный ужас, в мыслях наступил полный хаос, сердце оцепенело.
— Что, испугался? — спросило существо голосом, который отражался многократным эхом в неведомых горах. — Смерть никогда не видел? Мы ведь наверняка уже встречались в воображении или снах.
Смерть уставилась на Солдата бездонными глазами — глубже и чернее пещер на самом старом утесе. Ее губы были покрыты трещинами и язвами, как кора древнего дуба. Кожа на лице — если можно это назвать кожей — была испещрена дырами, в которых копошились черви и личинки мух.
— Никогда. — Солдат оцепенел от страха и отвращения. — Нет, еще никогда.
— А почему ты так на меня смотришь? — спросила Смерть.
— Да любой будет так на тебя смотреть. Вот уж не подумал бы, что буду глядеть в лицо Смерти. По крайней мере, не сейчас. Оказывается, ты тоже иногда спишь.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
