– Имя как у актера. Лучше не мог придумать?
– Вполне, – кивнул Конрад. – Например, мог взять твое, Люк. Неплохо звучит – Конрад Матуа. А?
– Дед был бы против, – Люк сверкнул глазами, показывая, что брат выходит на опасную территорию, насмехаясь над ним.
– Смешно, – без обиды, но разочарованно протянул Конрад. – Будто я не его внук. Хотя в этом нет ничего странного, вы же оба меня стыдитесь.
Вернее, дед двенадцать лет как не стыдится, оттого что помер, а ты продолжаешь скрывать меня от всего мира.
– Не поздно ли ты задумался об этом? – поинтересовался Люк, вернулся к столику, где стоял бокал с коньяком, и взял его в руки. – Когда в первый раз в тюрьму попал, подумал о нас и о том, как это скажется на семейном бизнесе? А твои последующие авантюры? Считаешь, дед гордился бы таким внуком, как ты? Карты, деньги, женщины. Выпивка, драки. Я все учел?
– Тебе лучше знать.
– А последний год, который ты провел в Панаме, и вовсе внес отдельную строку в твое резюме. Хвалебную.
– Я же не на пляже лежал, – ухмыльнулся Конрад.
– Конечно, – согласился Люк, сделав глоток. – Ты сидел в пятизвездочной камере за контрабанду наркотиков.
– Ошибся. Осознаю.
– Конни, ты – беспринципный искатель приключений. Самое слабое звено в нашей семье. Понимаешь? Ты всегда будешь встревать в «грязные» истории, а мой удел – вытаскивать тебя из них. Именно поэтому я никому не рассказываю о своем неблагонадежном младшем брате.
– Я же и говорю, тебе стыдно. Не зря ты меня своей бывшей жене не представил. И на свадьбу не позвал.
– А где ты был, когда я женился? – Люк хитро прищурился. – В Мексике. Что ты там делал? Напомнить?
– Шикарно проводил время, – Конрад присел на диван и вытянул ноги перед собой. – Ладно, не злись. Это хорошо, что Полина не знает, кем мы друг другу приходимся, иначе я не смог бы помочь тебе. Черт! Люк, больше не проси меня на полгода зависнуть в такой дыре, как Мюнхен, и целовать в задницу этих скучных немцев. Я едва не сдох от скуки, работая в агентстве, как прилежный юнец. Никаких развлечений, только работа. И все для того, чтобы твой план реализовался! Слишком большая жертва!
– Да, – Люк принес еще один бокал и бутылку, – полгода на одном месте – для тебя это рекорд.
Он разлил коньяк по бокалам, подал брату, а после положил ему на колени газету, которую читал до его появления.
– Только и пишут об этом, – сказал он, указав подбородком на первую полосу. – Ознакомься.
– Мне уже известно, что Альфред Ломан застрелил своего лучшего друга за то, что он спал с его женой, а потом задушил неверную супругу, – улыбнулся Конрад, но послушно пробежал глазами по строкам. – Какая грустная история произошла с наследниками огромных империй, – он расстроенно поцокал языком.
– Ты приложил к этому руку?
– Нет, конечно! – взмахнул руками Конрад. – Я не мог уложить в постель к Воскресову прекрасную Петру. И не заставлял Ломана стрелять своему дружку в голову. Только показал фото, где его женушка и ее любовничек отправляются трах… Но, думаю, Ломан избежит наказания. Деньги отца сделают свое дело. Признают невменяемым, отправят на пару месяцев в клинику для душевнобольных, а потом папочка его вытащит оттуда. Выйдет на свободу, снова женится и забудет о том, что Воскресов спал с его женой. Хотя Петра была чертовски интересной в постели.
– Когда ты успел опробовать ее?
– Еще до того, как она вышла замуж за этого хомяка.
– Смутьян! – Люк салютовал брату бокалом. – Не стоило вмешиваться в ее отношения с мужем.
– Надо же было поживиться. Других вариантов не было. Тридцать миллионов он заплатил мне за «Слезу», а после я вернул ее себе. Пардон, – он отвесил церемонный поклон, – тебе, барон фон Рихтгофен. Ой! – Конрад жеманно прикрыл рот ладошкой. – Я забыл, что ты – бастард и не имеешь права носить подобный титул.
В семье Матуа каждый в подробностях знал тайну рождения Люка. Единственный сын баронессы Астрид фон Рихтгофен был красивым мужчиной, женщины обожали его, но всем им он предпочитал карты и выпивку. Одной из таких девиц, мечтающих носить громкий титул, была дочь известного французского промышленника Этьена Матуа. Глупышка Лали была страстно влюблена в Рольфа Рихтгофена и любыми способами мечтала привязать его к себе. По девичьему легкомыслию Лали решила, что ребенок поможет ей получить мужа, заодно и титул. Этьен Матуа едва не сошел с ума, узнав, что его «невинная» малышка скоро станет матерью. Зная крутой нрав старика, девица не сказала, кто приходится отцом ее ребенка, так как боялась за жизнь своего обожаемого Рольфа: дед грозился оторвать «хозяйство» тому, кто обесчестил его дочь. А потом Рольфа застрелили, незадолго до первого дня рождения Люка, которому дали фамилию матери. Дед обожал внука, но терпеть не мог, когда тот заводил разговоры о своем отце. О том, кто он, Люк узнал, уже когда поступил в университет. Мать рассказала историю рода баронов фон Рихтгофенов накануне своей третьей свадьбы. Конрад тогда внимательно слушал этот занимательный рассказ, удивляясь, почему мать всегда влечет к подонкам. Сначала барон, потом отец Конрада, который бросил ее, едва мальчику исполнилось пять, вытянув уйму денег, теперь новый ухажер, по виду такой же холеный ловелас, как и два предыдущих. Впрочем, сейчас это уже не имело значения. Люк был и останется последним представителем Рихтгофенов, пусть и носящим другую фамилию.
– Бастард? Следи за тем, что говоришь, – рекомендовал Люк и повернулся к вошедшему в библиотеку Франсуа.
– Когда накрывать ужин?
– Через полчаса, – сказал Люк и отпустил старика. – На чем мы остановились?
– Старуха и правда умерла от того, что увидела тебя? – спросил Конрад. – Как ты вообще додумался прийти к ней?
– Хотел посмотреть на свою бабку, заодно узнать, где она прячет колье. Мы даже не успели поговорить, потому что, увидев меня, она стала хватать воздух губами, приговаривая: «Рольф, сыночек», а после затихла. Я не мог смотреть в ее мертвое лицо, закрыл его подушкой. Было противно, – Люк задумался. – Наверное, я очень похож на своего отца.
– Нет, ты похож на нас, на Матуа, – уверенно ответил Конрад и пристально посмотрел на брата.
Светлые волосы, ореховые глаза, несколько крупный нос, тонкие губы. Высокий, с хорошей фигурой, но в нем абсолютно отсутствовало изящество, порой Люк казался деревянным и нескладным. Пристальный, колючий взгляд, холодность в лице, ярко выраженные носогубные складки – все это производило не лучшее впечатление. Однако, когда Люк улыбался, внешность его кардинально менялась. Прелестные ямочки на щеках придавали задор и смягчали его слишком серьезное лицо.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
