голос, я увидел подбегающего Джексона. Он был полузащитником Гарварда, крепким ублюдком. Он был зверем на поле.
Его темная кожа блестела от пота, и он сгибал шею влево и вправо.
— Могу ли я переночевать у тебя сегодня вечером… и до конца недели? — Его карие глаза умоляли меня.
— Дай угадаю, Рори тебя выгнала? Снова.
Джексон поморщился.
— Она злится, потому что нашла след от губной помады на воротнике моей рубашки. Я сказал ей, что не трахался ни с какими сучками, — вздохнул он, потирая рукой усталое лицо. — Это было перед игрой, когда меня обняла одна из чирлидерш, но Рори мне не верит. Я не вру, чувак. Но она сводит меня с ума.
Джексон был верен своей девушке пять лет. Они были школьными друзьями и прочим дерьмом, но Рори была ебанутой стервой, у которой были большие проблемы с доверием. Однако я не собирался говорить об этом Джексону, потому что он вбил бы меня лицом в землю.
— Да, ты можешь переночевать у меня дома, — сказал я. О, драма.
Он хлопнул меня по спине и кивнул.
— Спасибо, чувак. Я твой должник.
— Ты многим обязан. Почти уверен, что ты живешь у меня чаще, чем у себя.
Он ухмыльнулся.
— Я бы сказал, что тебе чертовски повезло, что тебе не пришлось иметь дело с девушкой-психопатом, но я не могу жаловаться. Она лучшее, что есть в моей жизни.
Мне не нужна была девушка.
Лила Гарсия уже была лучшей вещью в моей жизни.
Когда Джексон побежал прочь, мой рингтон вырвался из кармана моих черных брюк. Я сдержал раздраженное рычание и проверил экран. Я поднял трубку, увидев, что звонит Райли.
— Что?
— Лила была заперта в своей комнате последние два часа; она не выходит, и я думаю, что она плачет. Этот ублюдок. Лэндон, это он. Ты должен прийти, потому что Лила не открывает мне дверь, — выпалила она на одном дыхании. — Мэддокс! Ты слушаешь?
Я уже мчался к нашему дому.
— Иду, — прорычал я.
Красная, горячая ярость текла по моим венам, и я проглатывал ее, но она росла в моем животе. Я чувствовал, как она колотится в моей крови, порочная и жестокая.
Если бы Лэндон причинил моей Лиле хоть какую-то боль… если бы он причинил ей боль…
Я поднимался по лестнице по две за раз, спотыкаясь в спешке, но мне было все равно. Дверь в ее квартиру была открыта, и я протиснулся внутрь. Райли ходила взад-вперед по их гостиной, на ее лице отразилось беспокойство. Колтон стоял, прислонившись к стене, и тоже выглядел немного задумчивым. Это был единственный раз, когда я видел их двоих в одной комнате, не вцепившихся друг другу в горло.
— Мэддокс, — сказала Райли, увидев меня с облегчением.
Я прошел мимо нее и встал перед спальней Лилы. Дверь была заперта, как и сказала Райли.
— Лила? — позвал я, прижавшись ухом к двери. Было слышно ее всхлипывание.
Она плакала?
Блядь, нет.
БЛЯДЬ, НЕТ.
У меня свело живот, когда я ударил кулаком в ее дверь.
— Лила, открой дверь.
Ответа от нее не последовало.
— Открой эту чертову дверь, или я ее выломаю. Поверь мне, я это сделаю.
— Уходи, — слабо позвала она.
Мое сердце замерло.
— Лила, — сказал я, стараясь, чтобы мой голос звучал мягко. — Детка, открой дверь. Пожалуйста.
— Просто… уходи, Мэддокс.
Мои глаза сузились, и я прислонился лбом к ее двери.
— Не делай этого со мной. Не закрывай меня. Не прячься от меня. Я не собираюсь уходить, и ты чертовски хорошо это знаешь. Впусти меня, Лила.
Что бы Лэндон ни сделал с моей девушкой, он собирался сожалеть об этом до конца своей гребаной жизни.
— Если ты не откроешь дверь, я подумаю о самом худшем, и я собираюсь выследить Лэндона… и сегодня вечером я могу оказаться в тюрьме.
Меня не волновало, что я собирался провести остаток своей жизни в тюрьме, потому что я все равно собирался выследить Лэндона в любом случае, даже если она откроет дверь.
Он заставил ее плакать — это была смертная казнь.
— Ты никого не убьешь, — пробормотала она через дверь.
— Тогда открой дверь, — сказал я.
Кто-то шаркнул вокруг, а потом она отперла и открыла дверь. В поле зрения появилась Лила, но она держала голову опущенной, ее черные волосы закрывали половину ее лица.
Я положил палец ей под подбородок и приподнял ее голову. Ее глаза были красными, но слез не было видно.
— Я не плачу, — неохотно сказала она. — Я не плачу.
Это было правильно.
Лила никогда не плакала, кроме одного дня в году. Она ненавидела быть уязвимой, и единственный раз, когда она позволяла себе быть такой, был день смерти ее родителей.
Ее щеки раскраснелись, а глаза покраснели — явный признак того, что она хотела плакать, но сдерживала слезы.
Лила прижала ладонь ко лбу и зажмурила глаза.
— Я просто… Боже, он сделал из меня дуру.
— Что он сделал? — спросил я сквозь зубы.
— Я была его развлечением, — сказала Лила тихим голосом. Она вытерла щеки, хотя слез не было видно. — И он изменял мне… со своей бывшей. Думаю, теперь они снова вместе, но он был трусом и не сказал мне. Я не понимаю. Почему он… почему он трахнул меня… если он уже вернулся к ней? Я имею в виду, что он фактически изменял нам обоим.
Райли тихо выругалась позади меня.
— Он мертвое мясо, — шипел Колтон.
Гнев закипал в моем животе. Чем больше она говорила о своем положении, тем злее я становился.
Это поглотило меня, и моя кожа чесалась от желания отомстить, причинить ему боль, как он причинил Лиле.
Моей Лиле.
Мои пальцы сжались в кулаки, когда ярость скользнула сквозь меня, как кислота, обжигая мой желудок.
Райли протиснулась мимо меня и заключила Лилу в объятия. Она что-то прошептала ей, и Лила кивнула. Они тихо разговаривали друг с другом.
— Я больше зла, чем обижена. Смущенная еще и потому, что я позволила ему прикасаться ко мне… у нас был секс… потому что я доверяла ему.
Лила подняла голову, ее взгляд мгновенно нашел мой.
— Мэддокс… — сказала она, но ее глаза вспыхнули, вероятно, от того, что она увидела выражение моего лица. — Мэддокс, нет.
Лила вышла вперед, вытянув руки, словно желая схватить меня, но я уклонился от ее рук.
Она позвала меня вдогонку, когда я вышел из квартиры.
— Мэддокс!
Я не слушал; Я был слишком далеко, чтобы остановиться сейчас.
Я бросился вниз по лестнице быстрее, чем мог, и забрался в машину. Дверь со стороны пассажира захлопнулась, и я поднял голову. Колтон уселся на сиденье.
— Ты меня не остановишь, — прорычал я.
— Нет, я иду с тобой. — Он хрустнул костяшками пальцев, его губы расплылись в смертельной ухмылке. — Он трахался с одной из наших.
