он адресовал такое благожелательное поздравление:
С. П. П. М. Монгкут:
Коего на сиамском языке величают Пхра-Чомклао чао-юхуа, на магадхи (пали) – Сиамиканам Маха Радж, на латыни – Rex Siamensium, на французском – Le Roi de Siam, на английском – The King of Siam, на малайском – Раджах Маха Пасах и т. д.
Просит принять его уважительные комплименты и поздравления с благополучно минувшим годом и желает счастья в наступающем Новом году и во все последующие годы. Эти поздравления и пожелания адресованы его друзьям-иностранцам, которые находятся в Сиаме – чиновникам; действующим консулам и должностным лицам консульств различных государств, полномочных заключать договоры с Сиамом; иностранцам, которые находятся у нас на службе; леди и джентльменам различного общественного положения, проживающим в Сиаме, а именно: священникам, религиозным проповедникам, учителям, рабочим и торговцам и т. д., – а также нашим друзьям знатного и незнатного происхождения, которые сейчас пребывают в иностранных государствах и заграничных портах, знакомы с нами по переписке и хранят о нас добрые воспоминания, и всем, кто находится на службе у нас – нашим консулам, вице-консулам, помощникам консулов – в различных заграничных портах. Пусть знают, что мы помним их и желаем всем всего самого доброго.
Хоть мы и не христиане, вышеназванный король был рад дожить до этого дня – 22 720-го дня своей бесценной жизни. Ныне ему шестьдесят два года и три месяца. Из них 5 711 дней, то есть 15 лет и 8 месяцев он правит своим королевством.
Он также рад, что вся его королевская семья, родственники и друзья, живущие рядом и далеко, имеют возможность отметить вместе с ним эту замечательную годовщину наступления солнечного 1867 года от Рождества Христова.
Все они пребывают в добром здравии, как и сам король, и он просит, чтобы они передали его королевские поздравления и наилучшие пожелания всем его дорогим друзьям из числа сиамцев и иностранцев, и надеется получить от них такие же душевные поздравления и выражения наилучших пожеланий, адресованные ему и членам его семьи, ибо он верит, что каждый человек, если он чист душой, должен относиться к своему ближнему по-дружески и милосердно, ведь это великая добродетель, которая рассматривается как достоинство во всех цивилизованных религиях и обществах, где есть законы и нравственные принципы.
Королевский Зал аудиенций,
Большой дворец «Анант Самагоме»,
Бангкок.
* * *
Отдаленные провинции Сиама для правительства – постоянный источник тревог и больших финансовых затрат. И Его Величество, крепко державшийся за свою власть, гордился тем, что Малайские территории и раджи – Камбоджа с ее восхитительными городами, дворцами и храмами, которая некогда была оплотом самого грозного и непримиримого врага Сиама; Лаос с его воинственными князьями и вождями – находятся в зависимости от его короны, и был крайне недоволен, что Камбоджа взбунтовалась. Пока его правительство сохраняло свое превосходство в том регионе, Камбоджа являлась своего рода нейтральной зоной между его народом и Кохинхиной. Но теперь на сцену вышли беспринципные французы, путем цветистой дипломатии и росчерком пера присвоившие себе самую богатую провинцию. Его Величество, втайне мечтавший о вмешательстве и защите Англии, из почти суеверного страха перед французами опасался открыто просить помощи у англичан. Но если король бывал не на шутку раздражен претензиями и эпистолами консула Его Императорского Величества, он посылал за мной, думая, как и все восточные люди, что, раз я англичанка, значит, ненавижу французов и мои симпатии отданы ему, а это залог благополучного исхода. И когда я убеждала его, что помочь ему не в моей власти, он перебивал меня, шепча, чтобы я «посоветовалась с мистером Томасом Джорджем Ноксом». Я возражала, объясняя, что этот благородный джентльмен не станет вступать в тайный сговор против своего коллеги, даже ради защиты британских интересов в Сиаме, на что король принимался неистовствовать, ругая мое равнодушие, алчность французов, апатичность англичан и недомыслие всех географов, «определивших» форму правления в Сиаме как «абсолютную монархию».
– Это я-то абсолютный монарх?! Я не властен над французами. Сиам все равно что мышь перед слоном! Я, по-вашему, абсолютный монарх? Вы тоже так считаете?
Это был вопрос «на засыпку», поскольку я считала его самовластным деспотичным королем. Но, чтобы не провоцировать его, я благоразумно держала язык за зубами, опасаясь, что он причислит меня к разряду тех предосудительных ученых мужей, которые составляют географии.
– У меня нет власти, – брюзжал он. – Я – не абсолютный монарх! Если я концом трости укажу на человека, который является моим врагом, и пожелаю ему смерти, он не умрет, а будет жить-поживать, несмотря на мое «всевластие». Что имеют в виду географы? Какой же я абсолютный монарх?
Этот разговор состоялся в тот день, когда король «помогал» закладывать один из храмов. Сетуя на свою судьбу за то, что не в его воле мановением трости стереть с лица земли вспыльчивого наглого месье Обарэ, он бросал золотые и серебряные монеты рабочим.
В следующее мгновение он позабыл про посягательства французов и тупость ученых мужей в целом, потому как его взгляд упал на молодую женщину поразительной красоты, грациозную и изящную. Неудобной дубинкой она мельчила черепки керамических урн, ваз и длинногорлых глиняных кувшинов для фундамента вата. Девушка казалась безыскусной, непринужденной и счастливой, но стоило ей заметить, что она привлекла внимание короля, тотчас же она пала ниц и прижалась лицом к земле, забыв или не подумав о том, что может пораниться об осколки разбитых сосудов. Но король лишь спросил у кого-то, как зовут эту девушку и кто ее родители, и, получив ответ, отвернулся.
Фактически до последнего часа своей жизни Его Величество в своем нездоровом себялюбии весьма болезненно реагировал на мнение иностранцев, притязания иностранных чиновников и строгую критику иностранной прессы. С одной стороны, он неустанно жаждал их похвалы, с другой – раздражался на их нападки и претензии.
Одна из сингапурских газет опубликовала моральное порицание Его Величества, утверждая, что король, по слухам, вознамерился заполучить в свой гарем еще одну принцессу-аристократку, дабы жениться на ней и сделать ее первой королевой. На что «Бангкок рекордер» откликнулась: «Учитывая, что ему уже шестьдесят лет и три года, что у него уже есть десятки жен и наложниц и около восьмидесяти детей – дочерей и сыновей, в числе которых несколько чаофа [155], эти слухи слишком нелепы, чтобы в них можно было поверить. Впрочем, в том, что касается королевской полигамии в Сиаме, безоговорочно отметать ничего нельзя». В свете этого объяснения суть следующего отрывка из постскриптума одного письма, написанного королем в апреле 1866 года, станет ясна
