— Наливай, не спрашивай. Давненько так не хотелось мне осушить кубок вина после охоты.
— Давно, видать, повелитель наш, вы на медведей не охотились, — рассмеялся Миколай.
— Я? На медведя? Да вы шутите, видно? Раз только, ребенком будучи, видел его вблизи, в клетке, в Неполомицах.
— Братья мои любят ходить на медведя с копьем, — сказала Барбара.
— Медведь бурый, я рыжий — мы с ним родня. Да и силой своей померяться можем, — хвастливо добавил Миколай и, схватив кубок, расплющил его своей мощной рукой.
Остоя, глядя на это, только головой кивал да приговаривал: «Еще, еще». Не выдержал, протянул ему собственный кубок, потяжелее. Но и его тотчас Миколай расплющил без труда. Черный похлопал брата по плечу и со смехом сказал:
— Рыжий Радзивилл Черному ни в чем не уступит. Он ломает кубки, я гну подковы.
Король улыбнулся Барбаре.
— Братья у вас силачи, ваша милость.
— Силачи? Не только. Они еще и государственные мужи.
— Не знал я… — промолвил король. — Как вижу, ваши непроходимые чащи приготовили нам немало сюрпризов.
Рыжий, отбросив смятый кубок, пробормотал:
— Полно! Какие там непроходимые. Королева Бона обмерила их вдоль и поперек. И собственными ногами, и ногами верных слуг своих. В наших борах нет для нее больше тайн. Никаких! А вот и гонец. Уж не от ее ли королевского величества? От ее взгляда ни одна поляна не укроется, наверное, и тут сумели нас выследить.
Но, как оказалось, приехал не посланец из Кракова, а слуга из замка; осадив коня перед костром, он доложил, что в Гераноны с большой свитой прибыл виленский воевода Глебович и велел разыскать охотников. Должно быть, привез какие-то вести из Вавеля.
— Если не королева, то ее наушник, — буркнул Радзивилл Рыжий и выжидающе глянул на Августа — что тот скажет.
Молодой король, должно быть, замерз в ноябрьские холода, да и дерн, на котором он сидел, возможно, оказался для него жестковат; поднялся он не спеша, не сразу, и попросил своего придворного, близкого друга Станислава Довойну, как можно скорее поскакать вперед извиниться перед воеводой за то, что ему ждать пришлось, и сказать, что к ужину вернется в замок.
Начались неспешные сборы в обратную дорогу, король кликнул своих любимых собак — суку Сибиллу и громадину Грифа, бросил им кости и остатки дичи. Но казался каким-то рассеянным, словно бы в мыслях уже вел разговор с посланником матери. Слуги быстро собрали вещи, и вся кавалькада еще засветло двинулась в Гераноны. Барбара то и дело оборачивалась, вглядывалась в печальное лицо своего любовника, взгляд у него был хмур, губы сурово сжаты. Он молча скакал, сосредоточенный и полный решимости. И только перед въездом в парк Барбара отважилась направить свою лошадь поближе к нему, теперь они ехали рядом, она коснулась его руки, державшей поводья.
— Но сегодня вы не уедете, господин мой? — шепнула она. — Сейчас?
Он окинул ее невидящим взглядом и сказал хриплым от ветра и от выпитых напитков голосом:
— Не знаю. А если отец прислал в Вильну мою супругу? И мне нужно будет спешно выехать к ней навстречу?
Барбара, побледнев, смотрела на него широко открытыми глазами… Мысли, мучившие его сейчас, раньше никогда приходили ей в голову. Она слышала от братьев, что он живет один в виленском замке, окружен двором, пьет да гуляет вместе с принявшими его как родного литвинами.
— Если прислали… Значит, уже завтра?..
Она не докончила, потому что, пришпорив коня, король вырвался вперед. Она поняла, почему он стремительно поскакал к замку. Ему хотелось, чтобы глаза, следящие из окон за возвращением охотников, видели бы, что вот он едет впереди, предводитель и господин, ни от кого не зависит и не дает повод для сплетен. Наверное, хотел показать Радзивиллам, что хоть и сильны они как медведи, а он сильнее их могуществом власти, что посланника королевы будет принимать в замке великий князь Литовский, а не свояки Гаштольда да его вдова.
— Опомнился вдруг, вспомнил через месяц, кто он, а кто сестра наша, — ворчал Рыжий, но Черный, придвинувшись к нему поближе, прошептал:
— Посмотрим, с чем прислали того голубчика. Пока прикуси язык. Пусть все будет так, как мы до охоты порешили.
А решение они приняли очень важное: не очень-то веря в долгую любовь короля к Барбаре, уже сейчас, пока он еще не охладел к ней, отправиться с ним в Вильну и там, в отличие от сестры, занятой только любовью, сделать все, чтоб приблизиться к королю. Рыжий прикусил язык, и братья со всей свитой молча проследовали во дворец. Они стали свидетелями торжественной встречи — король, чувствуя себя хозяином замка, приветствовал гостя, но Барбары ему не представил. Братья, стоя в кругу придворных, слышали, как король с ноткой иронии в голосе говорил:
— А! Сам пан Глебович, виленскии воевода! Добро пожаловать! Отыскали меня в такой глухомани.
Глебович, словно бы не заметил иронии, объяснил:
— Заразе вослед я, почитай, всю Литву объездил, побывал во всех градах и весях. Было мне и поручение дадено, непременно вас, господин мой, отыскать. Двор встревожен. Вот уже целый месяц к королеве гонца не присылали.
— И в самом деле, как это я запамятовал, — небрежно заметил Август. — Эй, Лясота! Отправь завтра чуть свет кого-нибудь в Неполомице.
— С устным донесением?
— Завтра — с устным. Вели сказать, что я здоров и все больше пропадаю на охоте. А послезавтра… Послезавтра приготовлю письмо. Милости прошу к нам в гости на ужин. Тут у нас пиво недурное и мед отличный. Выпьем чуме на погибель. А также в знак благодарности за подвиг ваш, за то, что вы и в Герайонах отыскать меня сумели.
Глебович, человек неглупый и сообразительный, сразу приметил стоявшую среди дворян троицу — обоих Радзивиллов и Барбару. Помня о круживших по городу сплетнях, он ответил:
— В королевских Геранонах, государь. Дорогу в любой из таких замков я, виленскии воевода, знаю как свои пять пальцев.
Он не сводил с Августа глаз, но на слова эти король как бы и не обратил никакого внимания, на губах у него блуждала та же чуть ироничная улыбка, и, словно бы улыбаясь своим мыслям, он произнес:
— Ну как же, в Геранонах короля и моей высокочтимой матушки. И от ее имени также прошу вас, воевода, пожаловать в эти покои.
Радзивиллы переглянулись, Барбара чуть побледнела, даже Глебович не нашелся что ответить.
Довольно скоро, не проведя и часу в обществе Августа, Радзивиллов и успевших сменить свои охотничьи платья придворных, за уставленным напитками столом, он понял, что молодой король в совершенстве владеет преподанным ему матерью искусством лицедейства. Он ничем не выделял вдову Гаштольда, она занимала все еще принадлежавшее ей место, но, чтобы не досаждать воеводе, не любившего Радзивиллов, сидела не слишком близко от царственного гостя и нынешнего хозяина замка. Король, довольный тем, что посланник Боны не привез из Неполомиц дурных вестей, был в превосходном настроении, рассказывал об охоте, вспоминал о своих коллекциях монет, гемм, драгоценностей и книг, которых ему в здешних глухих местах не хватало.
— Нет ничего проще, надо только вернуться в Вильну, — воскликнул воевода, выслушав его жалобы. — В городе чумы больше нет, а морозы грянут — и вовсе ее прогонят. Я готов задержаться в Геранонах, пока всех ценностей не вывезем.
Король заколебался лишь на мгновенье, а потом поднял бокал и сказал:
— Продолжайте ваш объезд. Мы не будем вам в этом препятствовать. А я отдохну здесь еще несколько дней, затем мы всем двором двинемся в Вильну, повезем с собою все, что по праву принадлежит казне. А сейчас… как говорил поэт — Nunc е1 ЫЪепсшт! Ваше здоровье, дорогой воевода!
В ту же ночь оба Радзивилла вошли в опочивальню своей сестры. Ложе ее было пусто, в раскрытые настежь двери на террасу врывался ветер.
— Тут ее нет. Улетела птичка! — заметил Рыжий.
— Подождать надо, — отвечал Миколай Черный.
— Сколько можно ждать? — возмутился Рыжий. — Сестра Радзивиллов, вдова трокского воеводы, а на уме одни амуры, распутна и ненасытна.
— Подожди, брат! Амуры-то непростые, больше на любовь похожи. Быть может, что еще и получится.
— С чего вдруг! Птенчик хоть и знатен, да женат.
— Говорю тебе, подождать надобно! Не завтра, так послезавтра дождемся мы своего дня…
Сожмешь кулак, а он там. Поймаем его, как муху.
— Или как бабочку, что сама на огонек летит. Сжать кулак? Неплохая мысль. А может вот еще что…
— Тсс… — прошептал Черный. — Только не здесь!
— Тогда пошли отсюда. В моей комнате, да за рюмкой, разговор вольней пойдет.
Они вышли, а порывы ветра долго еще раскачивали занавеску на открытых дверях террасы.
Едва стало светать, Барбара, уже одетая, подошла к королевскому ложу. Он попытался привлечь ее к себе, но она, отрывая его руки, сказала:
