грустно сказал я. Она посмотрела на меня, и уж не знаю, что она увидела в том состоянии, в котором мы с ней находились, но она сказала: «Ну, знаешь, может быть, это и правда».
На этом наши отношения и закончились; я больше не мог заниматься с ней сексом, и она уехала с другим парнем. Но её слова пролили новую воду на мельницу, запущенную Тимоти, и теперь эти мысли по-настоящему преследовали меня: Вы действительно думаете, что я дурной человек? Уже двое людей так сказали — может быть, это на самом деле правда?
Потом, зимой того же года, я принял действительно сильной кислоты — на этот раз в полном одиночестве. Я уходил всё глубже в себя в поисках того места, где я ощущал себя действительно плохим. Я встал перед зеркалом и постарался стать максимально плохим — насколько это возможно; я пробудил все свои плохие мысли. Я посмотрел на себя и по-настоящему испугался.
Но и на этом я не остановился. Я пошёл ещё глубже. Я вышел за пределы той области, где чувствовал себя плохим. Я шёл всё дальше, и дальше, и дальше… пока не достиг того места внутри себя, где я просто есть. Просто есть, ничего больше. Я делаю много плохих вещей в своей жизни, и делаю много хороших, я не хорош и не плох, я просто есть. Вот оно, добро, и вот оно, зло, и вот он, я.
Мне уже было знакомо ощущение этого места, но никогда прежде мои друзья не говорили мне, что я плохой, и никогда прежде у меня не было возможности познакомиться с этим «злом» в себе так близко, как в этот раз, и потому это место за пределами добра и зла до сих пор не открывалось мне в такой полноте. С тех пор я раз и навсегда освободился от всех этих игр в добро и зло, так что данный эпизод моей жизни оказался для меня великим даром.
Продолжение последовало через полтора года. Тимоти арестовали в Ларедо, и мне пришлось работать с группой людей, которые организовали для него фонд. Мы с Тимом до сих пор были в весьма прохладных отношениях, но совместную работу никто не отменял. Я тогда жил Нью-Йорке, а Тим — в Миллбруке. Как-то в два часа утра мне позвонили из Миллбрука и сказали: «Тим принимал кислоту и звал тебя всю ночь. Он хочет, чтобы ты приехал к нему. Вы могли бы поговорить?» К тому времени мы с ним не общались уже примерно полгода.
На следующее утро я взял напрокат машину и поехал в Миллбрук, чтобы встретиться с Тимоти. Когда я вошёл в комнату, он лежал на полу. Увидев меня, он вскочил, подошёл ко мне и обнял. Потом он сказал:
— Ричард, я хочу, чтобы ты знал одну вещь.
— Что такое, Тимоти?
— Ты совсем не плохой, — сказал он.
— Спасибо, я это и так знаю. Но я очень рад, что ты тогда сказал это мне, потому что если бы я не отправился в путешествие, то не смог бы проделать всю ту работу, которая привела меня к этому пониманию.
Быть может, это уведёт нас несколько в сторону от темы, но, поскольку я открыл для себя психоделики и неоднократно использовал их, мне хотелось бы поговорить о них и о том, какова их роль на пути духовного постижения. Использование этих веществ уходит в прошлое гораздо дальше, чем многие думают. В Бхагавадгите Кришна говорит: «Я есть Сома». Сома — это растение, которое использовали индийские йоги для достижения мистических состояний. Мы не знаем, что это было за растение — информация утрачена много веков назад. Каков бы ни был его химический состав, это был волшебный эликсир, амброзия богов, напиток трансформаций, который одухотворял тех, кто его принимал. В Ригведе есть гимн, посвящённый Соме, где её называют «каплей хрусталя с тысячей глаз». В гимне рассказывается, на что похожи ощущения принявшего Сому:
Мы выпили Сомы
И стали бессмертны;
Мы достигли Света
И узрели богов.
Те, кто пробовали грибы и ЛСД в шестидесятых, ощущали нечто подобное от приёма этих психоделиков. Они помогали нам духовно раскрыться, они были священны для нас. Олдос Хаксли[100] говорил, что это был «дар щедрой благодати».
Подобные Соме вещества неоднократно упоминаются в индуистских духовных системах. В аштанга-йоге Патанджали тоже есть упоминания об использовании психоделиков для изменения сознания. Некоторые исследователи полагают, что многие йогические практики прямо основывались на психоделических грибах. Такого мнения придерживается и Гордон Вассой, миколог, который до этого был вице-президентом Поручительской Трастовой Компании в Нью-Йорке. Он заинтересовался священными грибами, которые в Мексике называют Теонанакатль — «плоть богов». Это грибы семейства Psilocybe, которые, как и некоторые другие, могут быть причиной изменённых состояний сознания. Начав работать с Теонанакатлем, он уволился с поста вице-президента Поручительской Трастовой Компании и стал путешествовать по всему миру, изучая грибы и их использование в религиозных целях.
Он обнаружил «грибные камни» — каменные изваяния в форме грибов, — оставшиеся от весьма древних религий. Он утверждал, что первые йоги-мистики Индии были поедателями грибов с северных гор, впоследствии спустившимися на юг, в долину Инда. Там, однако, их любимые грибы не росли, так что им пришлось разработать систему йогических практик — пранаяму, хатха-йогу и раджа-йогу, — чтобы попытаться воспроизвести те же состояния сознания, доступ к которым у них издавна был благодаря грибам.
Эти традиции не ограничены пределами Индии. Карл Хайнрих, этноботаник из Санта-Крус, Калифорния, сделал предположение, что «хлеб», который Иисус разделил со своими учениками на Тайной Вечере, был на самом деле психоделическим грибом под названием «мухомор обыкновенный», который иногда выглядит как простая лепёшка и высоко ценится в некоторых культурах не только за галлюциногенное действие, но и за вкус. На Западе также широко использовались психоделические вещества. Уже не существует, практически, никаких сомнений в том, что древние греки имели обыкновение изменять сознание посредством химических веществ. Во время Элевсинских мистерий использовался настоянный на спорынье напиток под названием кикейон. В Элевсинских ритуалах принимали участие одновременно до трёх тысяч человек. В разное время среди них были Платон и Аристотель.
А в Новом Свете был пейот — психоделический кактус. Мне довелось принимать участие в пейотной церемонии — это был красивый ритуал, уходящий корнями в традиции американских индейцев. Ценность подобных церемоний состоит в том, что психоделический
