Томас выздоравливал стремительнее, чем я. Его лечили успешнее, чем меня, и избавили от шрамов. Но те взгляды, которые бросают друг на друга они с Уиллом, заставляют меня опасаться, что шрамы еще появятся. Хорошо, что, по правилам Испытания, сразу после сдачи четвертого экзамена у кандидатов отбирают все оружие. Если бы не это, я бы не смыкала ночью глаз.
Я вижу, что Уилл наблюдает за мной через зал. Встретившись со мной глазами, он ухмыляется и подмигивает. Он сидит вместе с группой кандидатов, большинство из которых мне не знакомы. В этой группе Брик. Он еще не обращался ко мне, и я рада этому, потому что не уверена, смогла ли бы с ним общаться, не вспоминая ту бойню, которую он учинил ради меня. Не знаю, понимает ли он, что его жертвы были людьми, и преследуют ли его по ночам, как меня, их окровавленные лица.
У противоположной стены столовой сидит Стейша. Лицо у нее такое же непроницаемое, как во время экзамена. Она избегает Вика, вместе с которым путешествовала, и предпочитает одиночество. Рыжий Вик сидит далеко от нее. Трейслин, девушку, скучавшую по своему возлюбленному и мечтавшую стать учительницей, нигде не видно. Я догадываюсь, что ее участь – причина обеспокоенного вида Вика и понимающей улыбки Стейши.
Мы с Томасом ни с кем не разговариваем, просто ждем начала собеседования. Едим мы вместе и, когда разрешено, гуляем на свежем воздухе. Когда мы не вспоминаем дом, Томас шепчет мне на ухо, что он, возможно, нашел способ сохранить память. В больнице он подслушал разговор врача с кем-то из Испытателей про лекарство, которое давали ему и другим раненым кандидатам. Испытателя беспокоило то, что это лекарство может снизить эффект предстоящих процедур Испытания. Он настаивал, чтобы врачи очистили организм Томаса и других от этих лекарств к началу решающего отбора поступающих в Университет.
– Они думали, что я сплю. Когда медсестры принесли лекарство в следующий раз, я притворился, что принял его. Так я спрятал одну таблетку. На новых медицинских обследованиях я постараюсь припрятать еще. Одних медсестер легче отвлечь, других труднее. Все зависит от того, кто из них дежурит.
Я не удивлена, что неотразимая улыбка Томаса с ямочкой и его ясные серые глаза способны отвлекать медсестер от обязанностей: я сама от его поцелуев млею. За следующие дни его запас таблеток пополняется еще одной. Тем временем белую финишную линию пересекают еще пятеро кандидатов. Когда появляется кто-то из них, у меня возникает надежда, что это Зандри, последняя из наших земляков. Но ее все нет. Наконец, мы слышим за ужином объявление, что завтра начнутся собеседования, и я понимаю, что Зандри уже не вернется.
Ночью она присоединяется к привычным персонажам моих кошмаров. Ее светлые волосы рассыпаны по потрескавшейся бурой земле, рот удивленно разинут, птицы выклевывают ей глаза.
Я испуганно открываю глаза и давлюсь криком. Проходит несколько минут, прежде чем я понимаю, где нахожусь. Это уже не равнины, а Испытательный центр, мне больше ничего не угрожает.
Потом я вспоминаю, что сегодня начнутся собеседования и что опасность далеко не миновала.
Я таращусь в потолок, вцепившись в свой рюкзак, пока не проклевывается заря. Я в комнате одна, и спать с рюкзаком под боком не обязательно, но старые привычки прилипчивы. Когда за окном становится светло, я спускаю ноги с кровати и бреду в ванную. Там я принимаю душ, потом роюсь в кармане брюк, которые носила накануне, и нащупываю пузырек, жидкость из которого должна выпить перед собеседованием. Как мне и обещали, он был среди моих вещей, когда меня отпустили из больницы.
Сидя на полу, я верчу пузырек и вспоминаю слова Седого: «Перед собеседованием вам дадут снадобье, которое заставит ответить на вопросы честно, ничего не утаивая».
Я тогда ответила ему, что мне нечего скрывать, но это не так. Мне самой мои ответы ничем не грозят, а вот другим… Если меня спросят про отца, Зина, нашу бывшую учительницу, мои ответы могут им навредить, а то и стать им приговором. Если содержимое пузырька позволит их спасти, то я должна использовать этот шанс. Или д-р Барнс и его сотрудники-Испытатели специально подсунули его мне, чтобы лишний раз проверить? Если его выпить, чем это грозит – болезнью или смертью? Я обязана сделать выбор: выпить жидкость или оставить пузырек полным.
Громкоговоритель уже зовет завтракать, а я еще не приняла решение. Надо торопиться. Скоро станут выяснять, почему я сижу в своей комнате, и задавать вопросы, на которые лучше не отвечать правдиво. Скорее!
Я откупориваю пузырек и выпиваю его содержимое. На первом месте для меня безопасность семьи. Если я приняла неверное решение, то скоро узнаю об этом. А пока что я хватаю рюкзак, вскакиваю и несусь навстречу тому, что готовит наступивший день. Хорошо это или плохо, но сегодня Испытание завершится.
В столовой шумно. Большинство кандидатов сгрудились вместе посередине зала, словно показывая, что им нечего бояться. В центре группы Уилл, не устающий шутить. Когда я прохожу мимо, он умолкает. Я сажусь в глубине зала и жду Томаса.
Я жую кусочек хлеба и жду, когда подействует. Не замечаю, как подходит Уилл, и поднимаю глаза, только когда напротив меня скрипит стул, на который он плюхается.
Кусая яблоко, он разглядывает меня через стол.
– Я подумал, что тебе будет интересно узнать, что я едва не издох. Твоя последняя пуля угодила мне в аппендикс. Хорошо, что это лишний отросток, иначе меня бы здесь не было. – Я не отвечаю, и он перестает улыбаться. – Ладно, знаю, это звучит глупо, но я рад, что не убил тебя, хотя собирался.
– Ты прав, это звучит глупо. – Ничего не могу с собой поделать и добавляю: – Я тебе доверяла.
– Это и есть твоя ахиллесова пята. Лидеры должны внушать доверие. Это не то же самое, что доверчивость.
– Ты доверял Джилу.
В его глазах боль. Ее сменяет недобрая улыбка.
– А это моя ахиллесова пята. Когда он вылетел, я не мог сосредоточиться на втором туре. На собеседовании мне поставят это в упрек, но, думаю, в третьем и в четвертом турах я доказал, что способен сосредоточиться на цели.
– Зандри не говорила, что ты что-то натворил в третьем раунде.
– Потому что она пошла первой, – смеется Уилл. – Когда ты вышла и рассказала, как провел вашу группу Роман, до нее стало доходить. Только после конца третьего экзамена, когда никто из других членов нашей группы не вернулся, Зандри поняла, что я сделал.
Я проникаюсь смыслом признания Уилла, глядя на него в упор. Он сделал тот же выбор, что Роман: предать свою команду и уменьшить число конкурентов. Я должна была сама это понять, но так ждала возвращения Брика, что не обращала внимания на своих друзей. Иначе Томасу не досталась бы пуля. С другой стороны, если бы не Уилл, мы с Томасом не выжили бы, когда на нас напал Роман.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
