— тесть Макклеллана и начальник штаба, сидевший там за вечерним столом, с любопытством осведомился, как нам удалось пробраться на передовую, поскольку в то время журналисты были официально изгнаны из армии. Мы заверили его, что тут сработала некая «хитрость», о деталях которой никто не должен был знать.
Один из корреспондентов «Tribune» не покидал армии со времен кампании на Полуострове, и поскольку он постоянно оставался в своем подразделении, в его статусе никто и никогда не сомневался. Другой, который лишь номинально являлся штабным, носил саблю и выполнял офицерские обязанности. У меня имелся старый пропуск, без даты, выданный от имени генерала Бернсайда, дававший право его предъявителю в любое время покидать его штаб и снова возвращаться, что позволяло мне беспрепятственно проходить через любые посты.
Мэрси подготовил жилье для Макклеллана, часом позже пришло сообщение о том, что генерал решил, что значительно лучше спать на земле, рядом с бивуачным костром и быть примером для своих солдат.
Прошлой ночью разведка сообщила о капитуляции нашей армии войскам «Каменной Стены» Джексона, сдаче Харперс-Ферри и неприступных Мэрилендских высот.
Наш командир — полковник Майлз — искупил свою вину собственной жизнью, он был убит случайной пулей сразу после капитуляции. Полковник Томас Г. Форд, бывший лейтенант-губернатор штата Огайо, который тогда находился на высотах, заявлял, что имел письменный приказ от своего командира Майлза, в котором тот предоставлял ему право самому решать вопрос об отступлении, но он не смог предъявить этого документа и заявлял, что потерял его. Он покинул эту важную позицию почти без боя. Это выглядело так, словно он спустился с ободка чашки, чтобы занят оборонительную позицию на ее дне. Потом он предстал перед трибуналом, но избежал наказания и ушел в отставку благодаря милосердию Президента Линкольна. В любой другой стране он был бы расстрелян.
16-го сентября генерал Макклеллан разместил свою штаб-квартиру в большом и прохладном кирпичном фермерском доме.
Под одним из старых деревьев сидел генерал Самнер — ему 64, он высокий, снежноволосый, подвижный и по-солдатски подтянутый. В нескольких ярдах от нас, на стоявшую совершенно открыто группу офицеров внезапно обрушились два снаряда — они упали совсем рядом с ней. Офицеры тотчас разбежались в разные стороны.
— О, — заметил Самнер с улыбкой, — похоже, что эти снаряды очень напугали наших юных джентльменов!
Возможно, старому боевому коню доставляло удовольствие видеть, как кого-то обстреливают — безразлично чем — снарядами, или ружейными пулями.
Рядом с ним, подперев щеку рукой, на земле лежал другой офицер — с двумя звездами генерал-майора.
— Кто это? — спросил я своего коллегу.
— «Забияка» Джо Хукер, — ответил он.
Бакенбарды, довольно тяжелое лицо и румяные, как у застенчивой девушки щеки — он был совсем не таким, каким я его себе представлял.
Вечером, во главе своего корпуса, предшествуемого пионерами, срывающими ограды, чтобы очистить путь колонне, Хукер выступил к Энтитем-Крик. Его молочно-белого коня — идеальную мишень для стрелков-мятежников, можно было издалека отчетливо увидеть на фоне густой зелени окружающей местности. Я не мог поверить, что он ехал в бой на таком коне — это казалось чистым самоубийством.
Через час мы сделали привал, и кавалерия отправилась на разведку. Затем м-р Джордж У. Смолли из «The Tribune» сказал мне:
— Через пять минут они вернутся. Давайте проедем немного вперед и посмотрим.
Поскакав далее по дороге, и подождав две-три минуты, мы услышали три выстрела шестифунтовых — через очень небольшие промежутки — а потом, взобравшийся на дерево маленький флейтист закричал:
— Вот они, несутся как черти, мятежники за ними!
Вскоре из огромного облака пыли появились наши солдаты, вернувшиеся в большой спешке и полном беспорядке. Они внезапно нарвались на вражеских артиллеристов, и те сразу же открыли по ним огонь.
— Мы разгромим их, — сказал Хукер после того, как командир отряда отчитался о поездке.
— Как, генерал, — в ответ спросил майор, — у них же пушки!
— Ну, сэр, — ответил Хукер, — а разве у нас меньше? Вперед!
Макклеллан, который до сих пор шел в авангарде, отошел в тыл. Хукер, вместе с командующим дивизией генералом Мидом, рванул вперед. Генерал Мид — темноволосый, очень похожий в своих очках на школьного учителя. Зеленые луга, сверкающие ручьи и пышные леса своей тихой красотой обволакивали нас. Подняв свои блестящие ружья, в великолепных новых мундирах и под развевающимися знаменами, люди Хукера уверенно пошли вперед.
«И кто спешит героям вслед,
Кто к шуму битв привык,
Отдаст десяток мирных лет
За этот славный миг!»[132]
Предшествуемые огромным количеством стрелков мы шли вперед, но врага перед нами не было. Наша линия составляла три четверти мили в длину. Хукер находился на краю правого фланга, вместе со своими стрелками.
Приблизившись к кромке леса, издалека, с левой стороны, до нас донесся звук ружейного выстрела. Потом был другой, потом еще один, и в одно мгновение вся наша линия вспыхнула, словно груженый порохом обоз — одним ярким языком пламени.
Прямо перед нами, за узкой полоской леса, так близко, что казалось, что мы можем добросить до нее камешек, пряталась огромная орда мятежников, почти мгновенно исчезнувшая в облаке дыма своих пушек и ружейных выстрелов.
Мой коллега и я находились лишь в нескольких ярдах от Хукера. Это было очень жаркое место. Мы не слышали визга отдельной пули, напротив — объединившись, они слились в общий гул, похожий на шум большой фабрики Лоуэлла. Воздух был наполнен ядрами и снарядами, но все они тогда пролетали над нашими головами.
Хукер — до сего момента обычный человек — в тот момент, когда загремели пушки, вдруг стал могучим гигантом. Его глаза сверкали великим гневом битвы. Казалось, он точно знает, что нужно сделать, чтобы показать всем, что он тут хозяин, и произвести впечатление на всех его окружающих. Обратившись к одному из своих офицеров и указывая на какую-то точку, он сказал:
— Идите и скажите капитану…, чтобы он немедленно поставил там свою батарею!
Он отправил еще несколько распоряжений различным своим подразделениям и батареям, и у него остался только один адъютант. Снова нетерпеливо оглядев лес, Хукер приказал ему:
— Идите и скажите капитану…, чтобы он сию секунду установил здесь свою батарею. Боже мой, как он сможет отсюда всыпать их пехоте!
К этому времени несколько из наших гвардейцев уже погибли. Наши лошади постоянно вздрагивали и шарахались в разные стороны. Один снаряд вспахал землю прямо перед моим вздыбившимся конем, а другой взорвался недалеко от
