«Так вот какова и третья из сестер, которых собираются обокрасть, — сказал я самому себе. — Нет! Я ни за что этого не позволю!»
После того как Джоанна извинилась передо мной, все три девушки стали стараться, чтобы я чувствовал себя у них как дома и понял, что нахожусь среди друзей. От всего этого у меня делалось на душе страх как скверно до тех пор, пока я не принял окончательного решения припрятать деньги для них или же погибнуть при такой попытке.
Остановившись на этом решении, я ушел, объявив, что мне надо уснуть.
Прямой лжи в данном случае с моей стороны не было, хотя я и не рассчитывал уснуть немедленно же.
Придя в свою каморку, я принялся тщательно обдумывать обстоятельства дела.
«Не лучше ли всего будет зайти потихоньку к док тору и разоблачить перед ним обман? — спрашивал я себя самого. — Нет, ничего путного из этого не выйдет! Он, пожалуй, расскажет, от кого получил эти сведения, а тогда герцог и король сообща устроят мне такую баню, что небу будет жарко. Уж не рассказать ли всю правду Мэри-Джен? Нет! Это тоже не годится. Лицо у нее слишком уж откровенное; при одном взгляде на Мэри мошенники сейчас же поймут, в чем дело, и улепетнут, захватив деньги с собой. Если она, раньше чем повидаться с этими негодяями, призовет соседей на помощь, то я непременно окажусь замешанным в дело, что будет вовсе нежелательно для меня, а в особенности для Джима».
Сколько я ни ворочал мозгами, все-таки никак не мог придумать никакого иного выхода, кроме того, чтобы выкрасть у короля и герцога эти шесть тысяч долларов. Необходимо было стянуть деньги так, чтобы на меня не падало ни малейшего подозрения.
Обстоятельства складывались к этому довольно благоприятно: мошенники добрались здесь до богатой добычи и, без сомнения, пробудут в городе до тех пор, пока не ограбят дочиста не только сироток Уильксов, но и все городское население. У меня хватит поэтому времени привести любой план в исполнение. Улучив удобную минуту, я украду мешок с деньгами, спрячу его в укромное место, а потом, отплыв на порядочное расстояние вниз по течению, напишу Мэри-Джен письмо и объясню, где деньги спрятаны. Лучше всего, впрочем, не откладывать дела в долгий ящик, а спрятать деньги немедленно; чего доброго, доктор Робинсон устроит королю какой-нибудь подвох и напугает мошенников так, что они поторопятся дать тягу с деньгами.
В связи с этими соображениями я решился осмотреть комнаты обоих дядюшек. На верхнем этаже было совершенно темно, но я добрался ощупью до комнаты герцога и собрался уже ее обшарить, но сообразил, что король навряд ли кому доверил деньги, кроме своей собственной особы. Поэтому я отправился в комнату его величества с намерением произвести там тщательный обыск, но не замедлил убедиться, что без свечи ничего путного не выйдет. Зажечь же свечу я, разумеется, не смел. При таких обстоятельствах я решил где-нибудь спрятаться и подслушать разговор короля с герцогом в надежде, что мне удастся таким образом разузнать, где именно находится мешок с деньгами. Как раз в это время я услышал на лестнице их шаги и счел самым удобным для себя залезть под кровать. Принявшись ощупывать вокруг себя руками, я не нашел кровати там, где она должна была стоять по моим соображениям, но зато мне попалась под руку драпировка, за которою висели платья Мэри-Джен. Я тотчас же спрятался за нею, забился между юбками в самый угол и стоял там, не смея шелох нуться. Они вошли в комнату и заперли за собою двери, после чего герцог немедленно нагнулся и по смотрел, нет ли кого-нибудь под кроватью. Это за ставило меня сердечно обрадоваться, что я ее не на шел. Между тем, согласитесь, что человеку, вошедше му по своим делам в чужую комнату, всего естествен нее спрятаться под кроватью. Полагая, что в комнате посторонних нет, король и герцог сели, после чего его величество спросил герцога:
— Ну, что ж там такое? Говорите покороче, так как нам приличнее оплакивать покойника, чем предо ставить случай судачить про нас.
— Дело в том, Капет, что я чувствую себя теперь не в своей тарелке. Мне кажется, над нами собирается что-то такое неладное: этот проклятый доктор со своим недоверием лежит у меня на душе тяжелым бременем. Я хотел бы разузнать ваши планы. У меня самого явилась идея и, как мне кажется, очень здравая!
— В чем же она заключается, герцог?
— В том, что мы хорошо бы сделали, если ускользнули отсюда часам к трем утра и пустились бы вниз по течению с тем, что удалось уже здесь раздобыть. Заметьте себе, что мы получили деньги на самых удобных для себя условиях: они были отданы добровольно; нас почти заставили принять то, что мы с вами рассчитывали украсть. Ввиду всего этого я предлагаю немедленно же сложить наши пожитки и незаметно удалиться.
Предложение герцога произвело на меня лично весьма неприятное впечатление. Час или два тому назад оно подействовало бы иначе, но теперь я чувствовал себя недовольным и разочарованным. То же самое впечатление произвело оно, впрочем, и на короля. Проворно вскочив со стула, он возразил:
— Как! Что вы говорите?! Улетучиться отсюда, не продав остального имущества?! Ведь это было бы верхом безумия! Поймите, что ценность имущества, которое может быть продано чуть ли не одним мановением руки, доходит до восьми или девяти тысяч дол ларов и что оно положительно, что называется, само напрашивается в наши карманы!
Герцог проворчал в ответ, что можно было бы удовлетвориться и мешком с золотом, — что ни к чему зариться на что-либо большее и что у него нет ни малейшего стремления ограбить вконец бедных сиро ток, лишив их всего имущества.
— Какой вздор вы мелете, герцог! — возразил ко роль. — Сиротки не потеряют через нас ни гроша, за исключением именно этих денег, отданных нам из рук в руки. Пострадают покупатели имущества. Как только выяснится, что мы были не вправе им располагать, т. е. вскоре после того, как мы ускользнем, — продажи окажутся несостоявшимися и все имущество вернется обратно наследникам. У сироток останутся: дом, ферма, завод со всем инвентарем; этого им вполне довольно. Кстати, они девушки молодые, не глупые, так что без труда успеют заработать себе кусок хлеба. Им из-за этого страдать не придется. С другой стороны, подумайте только, герцог, о многих тысячах людей, находящихся в гораздо худшем положении! Поверьте, что нашим племянницам не будет ни малейшего основания жаловаться на судьбу.
Короче говоря, король так ловко заговаривал зубы, что герцог под конец уступил и согласился с его доводами, объявив, однако, что считает величайшим безрассудством задерживаться долее в этом городке, где приходится иметь дело с таким опасным врагом, как доктор. Король успокоил его замечанием:
