Я осторожно двинулся вперед, навстречу трепещущим обнаженным телам, которые уже не казались мне ни противными, ни враждебными. В это время вверху что-то произошло. Я посмотрел и увидел улыбающегося. Раскинув вялые руки, он падал вниз. Приблизившись к земле, он медленно сдернул с себя маску и шлем.
Я ринулся к нему. Несколько толчков вознесли меня над рокочущими головами. Я подлетел к улыбающемуся, но было поздно. Его уже засосало. Напрасно я дергал его за руки, тряс за плечи. Он все глубже опускался в человеческое месиво. Он уже сам не хотел оттуда уходить. Море голов довольно рокотало.
Я огляделся и увидел удалявшиеся фигуры улыбающихся. Они уносили на себе несколько новых жалко повизгивающих комочков. Я полетел за ними…
Наше возвращение было еще более тяжелым и длительным, чем полет к Хозяину. Утомление пронизывало каждую пору, каждую клетку тела. Какая-то невидимая сила все время задерживала нас, мешала движениям, ослабляла внимание.
Лица улыбающихся из бронзовых стали пепельно-серыми. Словно автоматы, производили они те мелкие сложные движения, которые обеспечивали им уверенный полет. У меня дело обстояло хуже, я с трудом осваивал технику полета: покачивания головы, движения губ, улыбки. От этих гримас зависело положение тела и его скорость…
К тому моменту, когда мы увидели ложбинку, где к земле прижимались шесть сверкающих на солнце ангаров, я уже овладел незамысловатым управлением полета.
Нас встречало все население городка, и вновь состоялось омовение привезенных человеческих тел. Теперь я постеснялся бы назвать их обрубками.
Затем мы спали. По-моему, наш сон длился год, таким крепким он мне показался.
Когда я вышел из ангара, то первыми, кого я увидел, были люди из тела Хозяина. Их учили ходить. Мне бросилась в глаза резкая перемена в их внешности. У них появилась четкость, конкретность в очертаниях, определенность форм. Круглая голова поднялась над плечами, прикрытые глаза распахнулись, словно маленькие голубые окна. Розово-белая кожа стала темнеть. Ее покрыл бронзовый налет мягкого загара. Они стали походить на улыбающихся. Даже их маленькие рты кривились в гримасе, похожей на усмешку. И я подумал, не из этих ли осколков, оторванных от человеческого океана, образованы летучие отряды улыбающихся? Но кто такие улыбающиеся? Почему они ведут жестокую непрерывную борьбу с организмом-обществом, населяющим нашу Землю? Тысячи вопросов хлынули и затопили меня. Я не мог ответить ни на один, но знал я одно: развитие человеческого общества привело к созданию организма, в котором люди объединились на каких-то сложных, непонятных мне началах. Планета наша была так изучена, освоена и оборудована, что больше не осталось каких-либо материальных задач, подлежащих разрешению. Давно прошел век неорганической материи, металла, аппаратуры. Земля стала биопланетой. Здесь все решалось с помощью молекулярно-биохимических отношений. Общество-организм, населившее Землю, обладало свойствами, которых я никак не мог понять. Я присутствовал при борьбе улыбающихся с этим океаном человеческого сознания, и мне были непонятны ни цели, ни способы этой войны.
Возможно, на моих глазах схлестнулись две ветви эволюции, отличающиеся тенденциями своего развития? Возможно… Но ведь я находился на таком уровне, где задачи этих совершенных организмов не могли быть даже как-то более или менее четко сформулированы. Ведь сражения между человеком, обществом и улыбающимися происходили в совершенно неизвестных мне сферах мышления. А что эти сражения происходили, я знал достоверно. Недаром на стенках ангаров непрерывно прыгали искры. Может, они сражались мыслями, как мы когда-то бились кулаками? Я вспомнил улыбающегося, поглощенного Океаном жизни. Странное дело, но я теперь не испытывал отвращения к этим волнам колеблющихся человеческих голов. Побывав среди них, я понял, что это совсем другая жизнь, к ней с нашей ограниченной меркой подходить нельзя. Может быть, они обрели легендарное общечеловеческое счастье? Но тогда почему же улыбающиеся не с ними? Или антагонизм и противоречие должны так же неумолимо сопровождать самые высшие формы сознания, как они сопутствовали низшим?..
— Только теперь понимаешь, какая страшная штука эта биотоза, — сказал Ермолов, выключив магнитофон и вынув из гнезда ролик с записью.
Тяжелое, гнетущее молчание нарушил Эрик.
— Мы далеко не первый раз прослушиваем эту запись. Поэтому смогли кое-что обдумать… Мне… Лучше пусть вам расскажет Олег.
Заозерский провел ладонью по заросшей щеке. Прошелся по комнате. Потом сел на кровать.
— Дело не только в том, что эта запись позволила нам заглянуть в нутро биотозы… Душа Мира дала в наши руки мощное оружие.
— Как вы думаете, — перебил его Карабичев, — что представляет собой вся эта фантасмагория? Эйфорические видения Арефьева или результат воздействия биотозы?
— Трудно сказать. Наверное, и то и другое. Участок биотозы, замкнутый сам на себя, обрушил на Сергея лучевой ливень, несущий информацию о будущем. Биотоза — это циклопическая счетная машина, не обладающая собственной психикой, сознанием. Информация о будущем создана чисто логической, а потому и неверной, экстраполяцией настоящего. Созданное биотозой людское море, в котором растворилась всякая индивидуальность отдельной личности, противоречит природе человека. Такое, с позволения сказать, будущее не только вызывает в нас отвращение, оно бессмысленно и поэтому невозможно. Об этом можно и не говорить. Тут все более или менее ясно. Важно другое. Почему биотоза выдала в ответ на раздражение именно такую информацию?!
Если бы она обладала сознанием, разумом, ответить на этот вопрос было бы трудно. Ответ был бы многовариантен. Но Душа Мира — это машина, живая логическая машина, связанная обратной связью с нашим сознанием. И нарисованная ею картина «будущего» — это не более чем ее примитивная защитная реакция на физиологическое раздражение. Она показала, каким должно быть человеческое общество, наилучшее для нее, биотозы. Хозяином планеты в таком обществе-организме выступала бы она сама. Люди должны были бы лишиться всякой индивидуальности. И только тогда они создали бы единый, спокойный фон излучения, наиболее благоприятный для развития биотозы. Ей нужно и разъединить людей, как она это сделала с нами, биологами, и объединить их, покорных и пассивных, в единую субстанцию, дающую равномерный лучевой поток. Только тогда ей не будут угрожать покушения на целостность ее массы. И все это она проделала автоматически, на уровне кибернетики, а не на уровне индуктивного и дедуктивного анализа.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
