Егор Иванович растерялся. Наверное, случалось в горах и такое, но он лично никогда не видел медведей, которые бы дружили с козами или оленями. Он и ответил полушутя:
— Вот тебе тема для будущего исследования. А лучше всего, если ты спросишь об этом нашего зоолога. Он знает. Он все знает про животных.
— По-моему, тут сложней, чем кажется на первый взгляд, — сказал Саша, отвечая на какие-то свои мысли. — Вот возьми ты людей. Хомо сапиенс, так сказать, разумные существа. Все они воспитываются примерно в одинаковых условиях, да? А какие разные получаются. С одной стороны Циба, с другой — Борис Васильевич… Видно, дело не только в условиях жизни. Ведь жизнь Бориса Васильевича во много раз трудней, чем жизнь Цибы. И во столько же раз добрей человек. Почему?
Молчанов неопределённо пожал плечом. Тема слишком сложная для него.
— Ты глубоко копнул, Александр, — сказал он. — Есть, конечно, черты характера врождённые и благоприобретённые, ничего не скажешь. Но условия жизни все-таки кладут печать на живое существо. И на человека, конечно…
Тут он замолчал и прислушался. Саша тоже вытянул шею. За оградой, отделяющей двор от огорода, послышался шорох и какие-то странные звуки. Отец и сын переглянулись и тихонько пошли к ограде, густо заросшей с той стороны зеленой колючей ежевикой.
Они стали у изгороди и осмотрели буйную заросль, за которой зеленели рядки картофеля с часто посаженной кукурузой и стояли островки малинника. Тихо. Никаких звуков. Или показалось им? Егор Иванович вдруг схватил сына за руку.
— Смотри! — Он показал на опушку кустарника за огородом.
Там стоял Шестипалый и смотрел на них. Стоял смело, словно нарочно выставился, чтобы обратить на себя внимание.
— Самур, Самур! — закричал Саша и перепрыгнул через оградку. Но тот повернулся и исчез в кустах.
А близко от Саши под зелёным пологом густой, повисшей на заборе ежевики что-то завозилось и тихо проскулило. Саша осторожно раздвинул плети.
На влажной земле лежал щенок и большими, испуганными глазами смотрел на Сашу.
2
Маленький волчонок первый раз в жизни совершал столь далёкое путешествие. И хотя Самур все время укорачивал шаг, чтобы малыш не отставал, усталость быстро одолевала его. Волчонок начал спотыкаться, скулить, на спуске он полетел через голову и ушибся. Самур лёг, и волчонок, уткнувшись ему в пушистый живот, тотчас уснул.
Начинался рассвет. Погасли звезды на восточной стороне небосклона. Молодой месяц передвинулся к югу и повернулся так, словно хотел подцепить острым рожком своим большую гору и приподнять её над землёй, но не успел напроказничать и стал быстро тускнеть на светлеющем небе. Горы, почти до самых вершин укутанные в шубу из чёрного леса, подвинулись ближе и стали ясней видны со всеми своими складками и выступами, с бледно-зелёными потёками зимних лавин и серыми каменными осыпями, которые походили на отодранные лоскуты живой кожи. Небо порозовело, и, по мере того как наливалось оно светом, леса зеленели, с гор исчезали чёрные краски, и мир делался веселей, просторней и чище. А когда оранжевое солнце перевалило через седловину и бросило вдоль распадка свои нестерпимо светлые лучи, все заулыбалось и засверкало!
Засияли бриллиантовые листочки, цветы, стебли, иголочки, даже мрачный камень, усеянный брызгами, на одно мгновение сделался сказочным красавцем, и обманутая бабочка целую минуту порхала над ним, любуясь разноцветьем испаряющейся росы.
Прошелестел ветер — союзник солнца, посланный для просушки мокрой планеты, в ущельях задвигался убегающий туман и высох прямо на глазах.
А солнце заглянуло во все уголки леса, отыскало в чащобе Самура с волчонком, и бело-чёрная шерсть их задымилась, просыхая. Самур потянулся, волчонок чмокнул во сне и вдруг открыл глаза, явно не соображая, где он и что с ним.
Минуту спустя он уже шагал сбоку Самура и зевал на ходу, спотыкаясь о неровности почвы. Скоро он опять заскулил от голода, а Самур не только не предложил ему поесть, но почему-то ещё больше заспешил.
Они шли не по той ровной и открытой дороге, которую люди проложили для себя вдоль реки, а обочь её, метров на сто выше, через лес, и если для взрослого овчара такая дорога была привычной, то волчонку она доставляла множество неприятностей. Он как мог спешил за отцом, ужасно боялся отстать. Колючки царапали нежную шубку, острые камни больно впивались в неокрепшие лапы, холодная вода на пути заставляла вздрагивать, а тут ещё пустой желудок требовал пищи, которую отец, видимо, не мог достать.
Самур догадывался, что волчонок, ещё не привыкший к лесной еде, долго не протянет, он остро нуждался в материнской заботе и теплом молоке; овчар знал только одно место, где жили добрые существа, способные дать малышу и то и другое: дом своего хозяина. И он шёл к этому дому.
Измученный волчонок едва дотащился до посёлка. Вид у него был самый жалкий, бока запали, скучные глазки слезились, а подушечки на пальцах распухли так, что каждый шаг доставлял мучения. Последние сотни три метров он идти отказался. Лёг и зажмурился. Будь что будет. Овчар вернулся, и тогда пришлось прибегнуть к единственному выходу: он сцапал малыша за шкурку и понёс в зубах, часто останавливаясь, потому что малыш все время выскальзывал.
Самур пробрался через знакомый огород и положил волчонка у оградки. Оставалось сделать самое главное: войти и доложить о прибытии, иначе говоря, преодолеть ограду и залаять. Но ни того, ни другого он проделать не мог, его сковывал непонятный страх. Самур стал искать дыру в ограде, чтобы перенести малыша ближе к тёплым рукам хозяйки, завозился в ожине, эта возня и привлекла внимание Егора Ивановича и Саши. Увидев, что хозяин подходит ближе, Самур молнией скользнул в кукурузу и остановился только у дальнего края огорода.
Звук Сашиного голоса, полузабытая кличка пробудили в нем уснувшее желание отозваться, подбежать. Но месяцы, проведённые с Монашкой, счастье вольной жизни и зов дикой, волчьей крови удержали его. Он не мог жить в подчинении. Любовь к людям затуманилась, он умер бы от тоски по свободной жизни в горах.
И Самур не отозвался. А когда Саша побежал к нему, овчар повернулся и исчез в лесу.
Теперь он знал, что волчонок не пропадёт.
Егор Иванович поднял малыша.
— Смотри-ка, вылитый Самур! Как же он уцелел? Или стая не нашла его, или он убежал с Самуром. Даже хвост как у овчара. Отличный щенок!
— Не щенок, а волчонок, — поправил Саша.
— Да, да, три четверти дикой крови, а стать настоящей кавказской овчарки. — Егор Иванович посмотрел в ту сторону, куда исчез Самур, и задумчиво добавил: — Выходит, Шестипалый сам привёл его сюда. Он не надеется на себя и по-прежнему верит нам.
