— Ну, значит, мы им просто не скажем. Никому из них.
— А: так не получится, — ответил Наз. — Водителям надо будет выучить маршруты побега, а также — на случай, если первые маршруты будут заблокированы — вторичные маршруты, третичные и так далее. Б: само по себе это составляет только половину проблемы — нет, одну треть. Помимо внешней утечки как до, так и после операции, существует внутренняя утечка — состоящая в том, что реконструкторам станет известно о перемене плана, — защита от которой тоже необходима. И потом, существует боковая утечка. Посмотрите — у меня тут изображено.
Он указал на диаграмму со скоплениями стрелок вокруг трех кругов. Мне снова представились скопления пены в ванне, как я разъединил их, а затем соединил.
— Под боковой утечкой я понимаю утечку, происходящую между различными группами персонала: реконструктор — реконструктор, реконструктор — ассистент, ассистент — ассистент второго ряда и так далее. Перестановок тут множество.
— Так что же нам делать? — спросил я его.
— Значит так, я подразделил всех участников на пять категорий по принципу ЧНЗ, или «что надо знать». Внутри каждой категории требуется принять решение по двум вопросам: сколько человеку надо знать, и когда ему это надо знать…
В этом духе он продолжал целую вечность. Я отключился и с головой ушел в кривые и стрелки диаграмм, прослеживая в них дуги и пируэты, входы и маршруты побега, дефиле. Когда лекция Наза подошла к концу, было уже светло. В итоге, кажется, выходило, что структура ЧНЗ подобна пирамиде: наверху, в первой категории, мы с Назом; под нами, во второй, двое реконструкторов-водителей, в следующей — пятеро других реконструкторов-грабителей, и так далее, каждый слой шире предыдущего. Слой номер два следовало проинформировать о смене места действия прежде других слоев. Слою номер три можно было сообщить в последнюю минуту, причем даже тогда не сообщать, что настоящие сотрудники банка не будут знать, что это реконструкция, — не сообщать даже, что это настоящие сотрудники банка. Мы просто скажем, что привлекли новых реконструкторов-сотрудников, публику и охранников, чтобы все выглядело более свежо, более реалистично. Что касается слоя номер четыре…
— Хорошо, — сказал я. — Как хотите. Поехали обратно на склад.
Мне не терпелось снова за все это приняться: снова движение, дуги в размахе, отделяющиеся плечи. Когда мы добрались, я объявил:
— Теперь ко всей сцене мы добавим кое-что новое. Будем репетировать, как мы садимся в машины и отъезжаем.
— Вот как? — сказала Сэмюэлс.
— Да. Немного расширим.
Следующие два дня он ставил хореографию этого эпизода: кто к какой машине бежит; которая трогается первой; каким образом одна, разворачиваясь, на мгновение притормаживает посередине дороги, чтобы заблокировать движение, давая возможность другой рвануть наперерез в переулок. Места, где начинались эти улицы, мы разметили краской, продолжив аккуратно скопированную разметку, нанесенную нами прежде, выходящую из широкого складского входа, из дверей ангара наружу, на бетонную аэропортовскую площадку. Я хотел, чтобы разметка была сделана как можно аккуратнее: белый пунктир, означающий «уступи дорогу», желтые линии. Там было это здоровое темное пятно на бетоне — видимо, пролили моторное масло или гудрон, еще до нас; оно было полутвердым, словно черная плесень, или небольшой нарост, или родимое пятно, проросшее из поверхности земли. Я велел людям Энни убрать его, соскрести. В Чизике на дороге масляного пятна не было. Они накинулись на него, вооружившись щетками, потом лопатами, потом всевозможными химикалиями, но оно не поддавалось. На третий день прогонов сцены побега, после того, как я поставил вместо себя идентификатор, чтобы понаблюдать за всем этим со стороны — как машины разворачиваются, останавливаются, едут наперерез, возвращаются кругом, — это темное пятно все цепляло мое внимание, когда машины проезжали мимо него. Меня это раздражало. Я вспомнил кое-что, услышанное на днях от коротышки-советника, и подозвал Наза.
— Что? — спросил он.
— Скажите, пусть найдут в словаре слово «резидуальный».
— Резидуальный?
— Ре-зи-ду-аль-ный.
Наз отстучал на своем мобильном сообщение и встал рядом со мной, наблюдая за тем, как машины разворачиваются и едут наперерез. Его глаза, все такие же запавшие, темно светились. Через некоторое время он произнес:
— Потом нам придется исчезнуть.
— Исчезнуть?
Я взглянул на небо. Оно было голубое. Стояла ранняя осень, день был ясный, безоблачный.
— Как это — исчезнуть?
— Убраться. Замести следы. Нам следует уничтожить все остатки нашей деятельности здесь, а самим вместе со всеми реконструкторами убраться подальше.
— Куда же мы все денемся?
— Устроить это весьма непросто. Существует несколько…
Как раз в этот момент запищал телефон. Пролистав список опций, он прочел:
— Остаточный. В медицине: сохранившийся после перенесенного заболевания, приступа.
— Остаток — как та половина, — сказал я. — Осколок.
— В математике: оставшийся после вычитания. В химии: остаточный (о содержании элемента), примесный. В экономике: резидуальный доход — постоянный, пожизненный доход физического лица, являющийся побочным, не требующий дальнейших вложений труда и капитала. Резид…
— Наросший.
— Что?
— Продолжайте.
— Резидуальный период. Резидуальный фильтр. Резидуальная погрешность измерений.
— Это потому, что время года другое. Только он не так его употреблял.
— Кто?
— Коротышка-советник. Он употреблял его как слово типа… вобщем, типа предмета.
— Существительное, — сказал Наз. — Какой коротышка-советник?
— Да, правильно — существительное. Этот странный, бессмысленный резидуал… И произносил он его не так — у него выходило «ц», а не «з». Ре-ци-ду-ал. Скажите, пусть поищут такое написание.
— Какое написание?
— Ре-ци-ду-ал.
Наз снова что-то отстучал на мобильном. Я отвернулся, опять взглянул на небо. Где-то в миле от нас, на основных полосах, выруливали, разворачивались и взлетали самолеты, эти громадные стальные ящики, битком набитые людьми и их барахлом, — стонали, покрывались мурашками, вытягивая руки в стороны ладонями кверху и поднимаясь ввысь. Самолеты, взлетевшие раньше, превращались в точки; те зависали на время в воздушной дали, прежде чем исчезнуть. Я вернулся мыслями к моей лестнице, потом к реконструкции с шиной и каскадами липкой жидкости, которую мы устраивали тут же, на складе. Я велел Энни и Фрэнку придумать что-нибудь, какое-нибудь приспособление, которое не давало бы голубой дряни падать на меня, а наоборот, заставляло бы все частицы подниматься кверху, сливаться с небом, исчезать. Фрэнку пришло в голову пропускать ее через трубку, чтобы она шла к потолку, а затем через крышу, преобразуясь в облако капель.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
