Читаем без скачивания Партизаны третьей мировой - Алексей Колентьев

…Путь к границам урочища занял полных десять дней, не считая суток проведённых в блужданиях по болотам. Кордоны, выставленные американцами по периметру болота, удалось обойти только со второй попытки. Выбираясь я зацепил проволоку электронной "сигналки" и даже не заметил этого. Все-таки усталость и постоянное напряжение дали о себе знать — ноги заплетались, а глаза иногда закрывала серая пелена, словно на голову кто-то накидывал полиэтиленовый пакет. Преследователей заметил слишком поздно: окружив меня с трёх сторон они просто начали стрелять. Было раннее утро и густой молочно-белый туман отчасти искажал перспективу, пули прошли чуть выше головы, срезая ветки и с глухим чваканьем впиваясь в стволы деревьев. Когда ситуация повторяется с завидным постоянством, тело реагирует практически мгновенно. Упав на землю ничком, я со всей возможной скоростью пополз обратно в болото. Есть главное правило в смертельной игре, называемой "пятнашки": никогда не выбирай путём отхода дорогу, которой пришёл. Холодная, вонючая жижа приняла меня метрах в трёхстах от того места, где как мне казалось я больше никогда не окажусь. Участок оказался трудный — я сразу же провалился по пояс, вязкая, обманчиво податливая жижа стала с неумолимой жадностью затягивать, сантиметр за сантиметром. Раскинув руки в стороны я замер и осмотрелся, метрах в десяти справа виднелось два участка сухой травы — кочки. Медленно расстегнув молнию на воротнике куртки, я извлёк рулон прочного капронового шнура со специально утяжелённым карабином. Наплавленный на карабин свинец позволяет дальше бросить свободно ходящую в хромированном ушке крепления верёвку, образующую петлю. Вода постоянно подмывает основания кочек, корни травы гниют, образуется нечто вроде швартовочных кнехтов. От берега слышались голоса охотников, амеры снова начали стрелять, обрушив в укутанную редеющим молочным покрывалом трясину шквал огня. Пули ложились в двух десятках метров слева и позади, бились о воду, злобно гудели рикошетя от веток кустарника. В моменты, когда смерть поселяется на загривке, некоторые её трюки уже перестают пугать. Организм устаёт бояться и появляется нечто вроде безразличия к собственной судьбе. Вот и я сейчас, совершенно спокойно метал петлю, хотя рядом стоял грохот от стрельбы, многократно дублируемый эхом отражающемся в тумане. Кроме того, жадное болото уже почти по самые подмышки затянуло, пронизывая всё тело иглами промозглого холода. Удался только шестой по счёту бросок, когда петля наконец-то обняла нечто твёрдое и не вернулась ко мне с обрывками стеблей травы облепленных склизкой тиной. Подавшись корпусом чуть вперёд и сомкнув руки на натянутом словно гитарная струна шнуре, я медленно перебирая затянутыми в отсыревшие перчатки руками, начал вытягивать себя из болотного плена. Амеры перенесли огонь на тридцать градусов вправо и пули зароились уже вокруг меня. Сжав зубы до хруста в челюстях, я продолжал медленно тянуть за шнур. Шальная пуля перебила шнур в тот самый момент, когда с противным чваканьем освободилась левая ступня. Быстро отпустив верёвку, я раскинул руки в стороны и медленно начал сгибать левую ногу в колене ища хоть малую точку опоры. Уйдя в зыбкую почву на треть, подошва упёрлась в нечто твёрдое и спустя ещё долгих три минуты, мне удалось освободить ступню правой ноги. Ползком, превратившись в огромную улитку иногда захлёбываясь в грязи, через два часа и совершенно лишившись остатков даже тех крох сил что откуда-то брались всё это время я добрался до заветной кочки намертво вцепившись в неё обеими руками. Снова, как и во время боя у дороги, ни одна вражеская пуля не коснулась меня, но как и тогда, мне это везение уже было почти безразлично. Пролежав в болоте ещё сутки, совершенно не чувствуя тела и практически ничего не соображая, я так же ползком выбрался на берег и таким манером, словно крот полз в темноте до тех пор пока не сознание не выключилось….

… Рывком поставив меня на ноги и подхватив под руки, двое "туристов" поволокли меня к штабной палатке. Мне уже было плевать на происходящее, тело стало подобием резиновой куклы без костей. Пыхтя и ругаясь, как я отметил мельком, тоже раненые конвоиры почти волокли меня по вытоптанной траве. Помочь им не было сил, как и не удалось разжать челюсти, чтобы представиться или даже захрипеть. Наконец, тряска закончилась, опустив меня на землю, конвоиры разделились: один скрылся в палатке, а другой присел рядом и вынув из кармана камуфляжных штанов пачку сигарет и добыв огонь из блестящей серебряной зажигалки закурил глубоко затягиваясь. Сигаретный дым будоражил обоняние, я всё ещё скучал по давно заброшенной привычке, но сейчас запах табака вызвал только приступ тошноты. Последние трое суток я ничего не ел кроме ягод и горстки зажаренных на костре грибов. Всё это переварилось и наружу вышли только сгустки желудочной желчи. Для конвоира это оказалось такой неожиданностью, что человек вскочил на ноги уронив сигарету на штаны. Махая руками, чтобы стряхнуть "чинарик" и не прожечь одежду конвоир спиной стал отступать прямо на выходивших из палатки людей. В получившейся свалке мелькали руки, слышалась брань, но приступ рвоты ослабил меня настолько, что уронив голову так, чтобы не упасть в блевотину я толком ничего не расслышал. Наконец, кто-то подошёл ко мне вплотную, пластиковый обод сковывавший мне руки вдруг ослаб и исчез. Одновременно, ещё две пары рук подняли меня, пытаясь усадить. К губам прижался край алюминиевого котелка и в рот полилась холодная, даже сладкая на вкус вода. Потом снова всё потемнело и пришла темнота….

… Ползти пришлось долго, но возможно это меня и уберегло от ненужных встреч с наводнившими тайгу патрулями. Амеры не теряли времени даром: в воздухе беспрестанно слышался гул вертолётов, а если он стихал, то место массивных туш "Апачей", занимали юркие беспилотники Два или три раза, мимо меня проходили пешие патрули, судя по голосам поиски велись на совесть, в каждой группе было по пять-шесть человек но собак я не слышал, что довольно необычно. На третьи сутки удалось найти относительно сухую промоину, заросшую кустами дикой смородины. Ягоды уже созрели и где-то час я аккуратно, чтобы не было колик, собирал ягоды в пригоршни и по одой медленно жевал сочные кисло-сладкие ягоды. Вообще, дни стояли жаркие, лишь по ночам приближающаяся осень давала о себе знать лёгким предутренним холодком, но иногда выпадал и туман.

Двигаясь почти всё время на юго-восток, я убедился, что нападение на колонну амеры восприняли чрезвычайно болезненно. Видимо в тылу они не часто сталкивались с подобным проявлением сопротивления, поэтому обходя вражеские патрули и прячась от постоянно висящих в небе беспилотников и вертолётов, я сделал неутешительный вывод о том, что Шишковичи не так безопасны, как мне думалось ранее. Нанося на карту стационарные кордоны на тропах и приблизительные маршруты наземных патрулей, я на шестые сутки пути сделал ещё одно неприятное открытие: амеры не собирались входить в Шишковичи и терять людей, его обносили сетью опорных пунктов таким образом, чтобы никого не выпустить оттуда. Наверняка со стороны гор лес тоже попытаются отрезать, однако это ещё более сложная задача нежели блокировка почти непроходимой чащобы. Но было несколько светлых пятен — пока что лагерь не обнаружен иначе посты уже начали сворачивать. И раз все сторожа ещё тут, значит разработчики операции по уничтожению партизан исключают возможность его прорыва в сторону гор. Я шёл осторожно, однако силы с каждым сделанным шагом таяли. Люди распугали всю мелкую дичь, которую можно было ловить в самодельные силки, а крупного зверя ножом так просто не добыть, не в моём состоянии это точно. Ягоды, редкие в пору такой засухи грибы, вот и всё, что удавалось время от времени добыть. Родник попался только один раз, да и тот обмелел настолько, что едва удалось напиться и наполнить пару имевшихся в запасе презервативов. Спасали насекомые и небольшая стопка полиэтиленовых пакетиков подсолнечного масла оставшегося от коробок с лапшой быстрого приготовления. Шесть штук герметично запаянных доз лежало на дне моего "всячного" кармана. Не знаю почему, но по выработавшейся привычке я их не выбросил месяца три назад, да так и переложил в подсумок вместе с остальными полезными мелочами. Найдя муравейник, я наловил муравьёв и давя их прямо на руках счищал получающуюся массу на кусок жёсткого полиэтилена в который до этого были сложены карта и несколько обрывков газет с зарисовками маршрутов патрулей. Когда масса образовала достаточно внушительный комок, я полил его маслом из трёх пакетиков и с удовольствием съел. Способ отнюдь неварварский, поскольку муравейник я не разорял. Муравьи — известное медвежье лакомство, на вкус не ахти, однако после того, как "колобок" был съеден чувство тотальной сытости, словно мешок с мукой придавило меня к земле часа на три. Потом, правда, большую часть съеденного я выблевал, однако начало было положено — после сидения в болоте хот такая еда, это всё же лучше, чем ничего. Это был единственный раз, когда удалось найти муравьиную кучу и спокойно посидеть без движения. Силы реально убывали с каждым шагом, но выбора особого не оставалось, поэтому я продолжал идти вперёд, пока не наткнулся на эту влюблённую парочку в "секрете". К тому времени я ещё дважды чудом избежал обнаружения с воздуха и ища укрытие чуть не попался на глаза пешего патруля. Запас везения явно уже показывал дно, когда лагерь "туристов" обнаружился столь неприятно удивившим меня образом….