Читаем без скачивания Старуха 3 (СИ) - Номен Квинтус

Высококачественный бетон для гидростанций стране очень не помешал бы, но еще больше он не помешал бы для железнодорожных шпал. Как-то в разговоре с соседом Вера упомянула про очень интересное свойство шпал из бетона, на которое обычно никто внимания не обращал: с этими шпалами пути невозможно перешить на другую (например, европейскую) колею. И если враг все же какую-то часть страны оккупирует, то воспользоваться железными дорогами он просто не сможет — ну, если хотя бы локомотивы ему не «подарить». Лаврентий Павлович мыслью этой поделился с товарищем Сталиным — для обдумывания, а затем, когда «обдумывание» закончилось — с Валентином Ильичем, причем с последним в плане «срочно займись и обеспечь».

Конечно, невозможность перешивки дороги была лишь незначительным, хотя и важным, преимуществом бетонной шпалы, и Иосиф Виссарионович проконсультировался со специалистами. Причем не только (и не столько) с железнодорожниками, сколько с госплановцами. Те прикинули, что бетонная шпала — хотя и получается она впятеро дороже деревянной — служит раз в десять дольше, а если использовать «предложенные крепления», (как раз привлеченными железнодорожниками и предложенные), то и расходы на ремонт путей или замену рельсов сократятся чуть ли не втрое. Понятно, что начальные вложения потребуются все же немалые, но…

Первый завод по производству железобетонных шпал заработал в Вольске летом тридцать седьмого, а первой дорогой, на которой уложили эти шпалы, стала дорога из Минска к Москве (пока, правда, реконструированная сильно частично, от Минска она еще даже до Орши не дотянулась). Вторая дорога — на этот раз со шпалами с Михайловского завода — была Ярославская, а третья — ее начали модернизировать железнодорожники Коломны, самостоятельно договорившиеся о выпуске таких шпал на местном цементном заводе. Понятно, что для шпал нужен не только цемент — но раз уж в Коломне уже был выстроен завод по производству арматурной катанки из металлолома, то единственной сложностью оставалось производство анкеров — а их производство наладили на паровозном заводе. Но дальнейшего развития инициатива не получила. То есть пока новые заводы по производству бетонных шпал было решено не строить — просто потому, что очень много цемента уходило на другие, признанные более важными, стройки. В числе которых числились и очень многочисленные ГЭС.

А гидроэлектростанций стало строиться как-то сразу очень уж много, в основном, конечно, небольших. Но, как сказал на каком-то совещании товарищ Кржижановский, «ГЭС — это источник бесплатной электроэнергии», и сельское население очень сильно отреагировало на слово «бесплатной». Особенно сильно оно отреагировало там, где имелись хоть какие-нибудь горы, поэтому в Закавказской республике народ просто бросился строить такие станции. Три четверти таких строек были все же быстро прекращены в силу полной их бессмысленности, но все равно только там полсотни станций были специалистами признаны экономически обоснованными и — после того, как энергетики все же составили приемлемые проекты — эти стройки продолжились. На Урале тоже почти полсотни маленьких ГЭС строилось, Дальний Восток не отставал — а в центральной части России небольшие электростанции строились уже сотнями. И для всех требовались генераторы, которые производились главным образом в Ростове — а так как уже каждый энергетик знал про «полезные свойства церия при производстве электричества», то спрос на этот металл превысил текущие возможности по его выпуску.

На самом-то деле среди специалистов по энергетике дураков почему-то практически не встречалось, там обмотки генераторов из легированной церием меди рассматривались как «приятная, но не обязательная возможность увеличения мощности», а в Ростове уже половину именно небольших (до полутора сотен киловатт) генераторов выпускались вообще с обмотками из алюминия — но всем хотелось лучшего.

Очень хотелось, настолько, что этими хотелками в некоторой степени вдохновился и лично Иосиф Виссарионович, задавший Вере на очередном совещании, состоявшемся в конце августа, простой вопрос:

— Вера Андреевна, на вас тут товарищи жалуются, что вы не хотите рассказать, где находятся столь необходимые нашей стране залежи ценных металлов.

— Пусть жалуются. Раз уж товарищи не понимают элементарных вещей…

— Это каких? Я, похоже, тоже понять не могу.

— Элементарных. Сейчас новые границы Монголии признает только Советский Союз. Вот когда товарищ Мао, причем в роли главы китайского Госсовета, подпишет документ о полном и безоговорочном признании Монгольской республики, то можно будет и нам с товарищей Чойбалсаном договориться о разработке этих месторождений. Но я боюсь, что если китайские товарищи о них узнают раньше, то хрен они Монголию вообще признают: ну кто захочет как бы чужому дяде отдать такие богатства?

— Интересно вы рассуждаете… но, думается, в целом верно. Насчет товарища Мао, причем в любой роли, я не уверен, но вот американцы, узнав о таких богатствах, наверняка увеличат помощь Гоминьдану…

— Вот-вот. А если речь опять про церий идет, то на Урале у нас месторождения монацита имеются, церий и из него вытащить нетрудно. В Хибинах есть богатые месторождения лопарита, его тоже нужно побыстрее начать добывать, так как там не только лантаноиды, но и титан, тантал и, главное, ниобий. А вот ниобия у нас действительно острая нехватка.

— А что с ниобием мы можем получить?

— Я думаю, что на этот вопрос вам лучше товарищ Хлопин ответит…

Товарищ Хлопин был абсолютно готов ответить и про ниобий, и про многое другое. Но во время этого совещания он отвечал на вопросы уже товарища Берии, который специально приехал ради этой беседы в Красноярск. То есть не совсем в Красноярск, а чуть севернее и немного пониже: реакторный зал Горнохимического комбината располагался на отметке почти в пятьсот метров ниже уровня Енисея (и даже на триста пятьдесят метров ниже уровня моря). Лаврентий Павлович с большим интересом этот зал осмотрел, а затем подошел к перегораживающей зал бетонной стене:

— Ну что, идем внутрь?

— Нет, не идем. Когда реактор работает, там людям находиться опасно, — сообщил Виталий Григорьевич, — а сейчас он работает на полную мощность. И еще три недели работать будет, до замены тепловыделяющих элементов.

— То есть эти элементы работают только несколько недель?

— Вера Андреевна очень верно предсказала… то есть рассчитала: нужный изотоп элемента, который она назвала плутонием, максимально нарабатывается за три месяца работы сборки в реакторе, но чтобы минимизировать наработку изотопов вредных, более тяжелых, мы держим сборки в реакторе по два месяца. Первые десятки, даже скорее сотни граммов элемента мы уже получили, сейчас ведется его тщательная химическая очистка…

— То есть вы меня пригласили, чтобы я посмотрел на голую бетонную стену?

— Вовсе нет, просто вы попросили показать вам работающий реактор… на него можно посмотреть и через перископы, с помощью которых операторы производят замену тепловыделяющих сборок, но все равно ничего интересного вы не увидите. Но пригласили мы вас не для этого: у нас уже проведены все испытания другого реактора, энергетического, который Вера Андреевна метко назвала водо-водяным. Честно говоря, я не был полностью уверен, что ее предложение в принципе осуществимо, но она оказалась права. И, если все наши расчеты верны, то у нас будет энергетический комплекс, производящий двадцать два мегаватта электрической энергии, причем с одной заправки он сможет проработать без перерывов лет пять, а то и больше. Но главное даже не в этом! Давайте поднимемся немного, вы сами увидите…

В другом зале, который располагался сотней метров выше, Лаврентию Павловичу показали… опять кучу каких-то металлических изделий, окруженных множеством труб.

— Вот это все — по сути дела электростанция, которая может выдавать двадцать два мегаватта несколько лет без перерывов. Как сами можете заметить, размеры установки довольно скромные… хотя собственно турбогенератор и занимает две трети требуемого пространства. И сейчас я могу с уверенностью повторить слова Веры Андреевны: если мы сможем выстроить подводную лодку тысяч на пять тонн водоизмещением, то такая лодка сможет не всплывая на поверхность ходить по океану годами. И под водой развивать скорость не меньшую, чем надводные крейсера.