— Если уж нам удалось благополучно спуститься, — тихо ответил Жюль, — то удастся и все остальное. Я довольно хороший пловец! Марш в воду!
— Только осторожно, чтобы не услышали всплеска, — предостерег Дорме, погружаясь в широкий и глубокий ров.
Жюль Гри последовал его примеру и поплыл за своим товарищем. До сих пор все шло благополучно, но что, если вдруг часовые увидят их, что если их заметят в воде и схватят! Им надо было спешить, потому что приближался час обхода стражниками камер. Они, конечно, обнаружат исчезновение арестантов и поднимут тревогу.
Дорме плыл тихо, почти неслышно. Он был не особенно хорошим пловцом, и было заметно, что он начинал уставать.
Жюль увидел, что они приближаются к часовому, ходившему взад и вперед у главного входа в башню. Их спасла темнота той ночи. Несмотря на это, однако, настоящая опасность подстерегала их именно теперь, когда они приближались к подъемному мосту внутреннего рва, под которым они должны были пройти, чтобы попасть в арочный проход, соединявший под стеной внутренний ров с наружным. У подъемного моста также стоял караульный, и им пришлось плыть так близко от него, что он мог легко обнаружить их несмотря на темноту. Гри дал возможность своему товарищу отплыть вперед на некоторое расстояние, чтобы в случае, если бы Дорме заметили и схватили, хотя бы он один мог спастись.
Первый пловец приближался к подъемному мосту. Он держал вправо, чтобы быть как можно дальше от часового, который стоял, прислонившись к столбу, и смотрел не на воду, а на входные ворота, может быть, он с нетерпением ожидал смены.
Дорме благополучно достиг моста и исчез под ним.
Тогда Жюль Гри несколькими сильными, хотя и осторожными взмахами, быстро приблизился к мосту и также скрылся под ним; не будучи замечен, он весело засмеялся и поплыл дальше, спеша преодолеть самое опасное место — проход под аркой.
Все это время он видел Дорме, плывущего впереди, но теперь, когда все кругом погрузилось во мрак, Жюль потерял его из виду.
Внезапно Жюль услышал странный всплеск, потом сдержанный крик, причину которого он не мог себе объяснить.
Ничего не различая в темноте, он продолжал плыть вслепую, как вдруг наткнулся на стену, проход в ней почти до самого свода был заполнен водой.
Дорме оказался прав: уровень воды держался еще на такой высоте, что между водой и сводом едва оставалось расстояние в несколько дюймов, поэтому им ничего другого не оставалось, как только нырнуть и таким образом продвинуться дальше.
— Но куда девался Дорме? — недоумевал Жюль. В этот миг снова послышался всплеск воды.
Жюль, не раздумывая, нырнул так резко, что голова его коснулась стены. Он был прекрасным пловцом и без особых усилий мог выдержать, не дыша, довольно длительное время. Он все же надеялся добраться до другой стороны рва, хотя ему, быть может, и пришлось бы наглотаться воды. И вот, когда он был уже под сводом и принялся энергично работать руками и ногами, чтобы скорее переплыть это пространство, что-то неведомое уцепилось за его ногу. Жюль смертельно испугался, потому что это «что-то» не отпускало его и продолжало тянуть ко дну. Времени на раздумья уже не было. Он мог утонуть! Под темным, наполненным водой сводом произошла короткая, но страшная борьба не на жизнь, а на смерть!
Гри чувствовал, что задохнется, если немедленно не выплывет на поверхность воды.
Напрягая последние силы, он сбросил свободной ногой этот державший его и тянувший на дно смертельно опасный груз. Почувствовав облегчение, он огромным усилием воли заставил себя плыть дальше. Периодически он почти терял сознание, ему казалось, что он вот-вот задохнется!
Наконец он вынырнул на поверхность воды: опасное место осталось позади, теперь он находился под мостом наружного рва.
Он глубоко вздохнул — теперь он спасен! Самое большое препятствие преодолено!
Но сейчас тем более нужно было соблюдать величайшую осторожность, чтобы не попасть в руки охране, после того, как было совершено, казалось, невозможное.
У второго подъемного моста тоже стоял часовой. Если он сможет пробраться мимо него незамеченным, тогда уже совсем почти беспрепятственно можно будет выйти на берег, где-нибудь подальше от ненавистного места, и спокойно насладиться пьянящим воздухом свободы!
Несмотря на то, что он окончательно выбился из сил, он все же не забыл о Дорме. Но напрасно он искал его глазами, товарища его нигде не было видно.
Только теперь Жюля осенило, что это Дорме был тем роковым грузом, который чуть не стоил ему жизни! Он, вероятно, тонул, и, надеясь спастись, ухватился за его, Жюля, ногу.
Бедный Дорме погиб!
Жюль осторожно и тихо продолжал плыть между столбами моста и, наконец, решил выбраться на открытое место.
Часовой ходил взад и вперед около ворот.
Беглец поплыл по той стороне, которая, как ему казалось, просматривалась хуже с того места, где находился часовой, и направился к отдаленному, пустынному берегу.
Тут он мог почувствовать себя в безопасности и, наконец, выбраться на сушу. Руки и ноги его уже начинали неметь.
Выйдя из воды, он некоторое время лежал, не двигаясь, на берегу.
Потом он вдруг вскочил — мысль о том, что он наконец свободен, придала ему новые силы.
Все препятствия были преодолены — он был вольной птицей!
Он еще раз пристально вгляделся в темную воду — Дорме не было. Потом он быстро зашагал в ту сторону, где по его расчетам была дорога, ведущая в Париж, и исчез в темноте.
V. СПЯЩИЙ КОРОЛЬ
Несмотря на то, что союз королевы с кардиналом был тайной для всех, их официальные отношения приняли такой характер, что стали вызывать неудовольствие и даже негодование очень многих при дворе, а также и за его пределами. Мазарини сумел так войти в доверие королевы-матери, что стал ей совершенно необходим. Он правил теперь страной так же неограниченно, как до него это сумел сделать Ришелье.
То обстоятельство, что Анна Австрийская постепенно передала в руки кардинала всю власть, хитрость и жадность его раздражали уже все слои французского общества. Общее недовольство нарастало и, наконец, вылилось в мятежи, вспыхнувшие во многих провинциях по всей стране.
Мазарини, будучи верным последователем своего предшественника, усмиряя волнения, взялся сначала за принцев и высших сановников. Он смещал их с занимаемых ими высоких государственных постов, а на их место назначал иностранцев из своего окружения.
Он пытался ограничить даже права парламента, а народ довел до полного обнищания, обложив такими непосильными налогами, что в конце концов всеобщему терпению пришел конец!
