Читаем без скачивания Вкус пепла - Камилла Лэкберг

Иногда у нее появлялось такое чувство, что она живет, отгороженная от реального мира, заключенная в маленький прозрачный пузырь, который все больше съеживается вокруг нее, постоянно уменьшаясь в размере. Теперь он стал уже таким маленьким, что стоило Эрике протянуть руку, и она, кажется, коснулась бы его стенок.

Майя спала у нее на руках. В который раз уже она попыталась уложить ее в кроватку, и снова через минуту-другую малышка проснулась и подняла громкий крик, возмущенная тем, что кто-то посмел уложить ее величество спать в одиночестве. Если, мол, спать, то только на ручках у мамы. Размышления о том, что надо бы попробовать воспользоваться советом из «Книги о детях», так и остались в области благих намерений: Эрика опять сдалась перед детским криком и успокоила Майю, приложив ее к груди и оставив спать у себя на руках. Бывало, что она спала так час или два, если только Эрика не делала резких движений или Майю не будил громкий звонок или звуки из телевизора. Поэтому Эрика вот уже полчаса неподвижно сидела в кресле, отключив телефон, и смотрела телевизор, работающий без звука, благо в это время передавали всякую ерунду. Сейчас шла какая-то американская мыльная опера на тысячу серий, которую крутили на четвертом канале.

Эрика виновато взглянула на покрытую нежным пушком головенку, блаженно прильнувшую к ее груди, на личико с приоткрытым ротиком и вздрагивающими время от времени веками. На самом деле Эрика вовсе не страдала недостатком материнской любви. Она всей душой горячо любила Майю, и все равно временами накатывало ощущение, что ею завладел какой-то паразит, высасывающий жизненные соки и принуждающий вести какое-то сумеречное существование, не имеющее ничего общего с прежней жизнью.

Иногда она чувствовала такое же ожесточение против Патрика за то, что он заглядывал в ее мирок, словно гость, и тут же исчезал, уходя в обычный человеческий мир. Он не понимал, каково это — жить той жизнью, с которой приходится мириться ей. В минуты просветления она сознавала, что несправедлива к нему. Ведь откуда ему это понимать? Физически его ничто не связывало так, как ее, да, кстати, и эмоционально тоже. К счастью или к несчастью, узы между матерью и дочерью были изначально так сильны, что действовали одновременно и как кандалы, и как спасательный трос.

Одна нога затекла, и Эрика попробовала осторожно переменить положение. В этом заключался некий риск, но дольше терпеть боль она уже не могла. И попытка не прошла без последствий. Майя зашевелилась, распахнула глаза и, открыв ротик, немедленно принялась искать источник пищи. Эрика со вздохом снова дала ей грудь. На этот раз Майя проспала всего лишь полчаса, и Эрика знала, что скоро ребенок снова захочет спать. Сидение продлится еще долго. «Нет уж, черт возьми!» — подумала Эрика. На этот раз она решила, что Майя у нее поспит сама.

Это была борьба характеров. В одном углу ринга — Эрика, семьдесят два килограмма. В другом — Майя, шесть килограммов. Твердой рукой Эрика стала катать детскую коляску через дверной проем между гостиной и прихожей, на всю длину вытянутой руки, туда-сюда. В душе она удивлялась, как можно уснуть в коляске, которая трясется, как при землетрясении, но, согласно «Книге о детях», именно это и требовалось, ибо заключало в себе четкое и ясное указание младенцу: «Тебе пора спать, у мамы все под контролем». Правда, когда на одну попытку тратится четверть часа, вряд ли можно сказать, что «все под контролем», подумала Эрика. Несмотря на то что Майя, как ей казалось, очень хотела спать, она продолжала кричать так, словно ее режут, и отчаянно боролась за свое право на спальное место в объятиях матери. В какой-то момент у Эрики появилось искушение бросить свою затею, взять Майю на руки и дать ей грудь, пока девочка не уснет, но она вовремя опомнилась. Как бы ни злилась Майя на новые порядки и как бы ее крики ни терзали сердце Эрики, девочке будет больше проку от отдохнувшей мамы, у которой хватит сил за ней ухаживать, поэтому она не перестала укачивать Майю. Каждый раз, как девочка принималась вопить, она решительно начинала катать коляску. Как только Майя утихала и закрывала глаза, Эрика осторожно переставала ее катать. Если следовать указаниям Анны Вальгрен, полагалось не катать ребенка, когда он уже спит, а заканчивать катание, как только он начнет успокаиваться, чтобы уснул сам. И ура! Полчаса спустя Майя уснула в коляске. Эрика осторожно завезла ее в кабинет, затворила дверь и с блаженной улыбкой села на диван.

Хорошее настроение не покидало ее, хотя часы показывали уже восемь, а Патрик все не шел с работы. Эрике было лень вставать и зажигать свет, и, по мере того как за окном смеркалось, в доме постепенно сгущалась темнота. Теперь уже светился только экран телевизора, и она посмотрела конец одного из документальных сериалов, которые показывали по вечерам в то время, когда она занималась очередным кормлением Майи. Стыдно признаться, но она подсела на целый ряд таких передач, и Патрик все чаще ворчал: почему он должен любоваться интригами и самопиаром телевизионных персонажей? Его возможности для просмотра спортивных программ были сильно урезаны, но она считала, что раз не он целыми вечерами должен сидеть и кормить грудью, то она вправе самовластно распоряжаться пультом. Увеличив звук, она с удивлением наблюдала, как целая толпа чертовски хорошеньких девушек из кожи вон лезет, стараясь понравиться какому-то самодовольному, самовлюбленному холостяку, который вкручивал им, будто готов жениться, хотя всем зрителям было ясно, что он скорее рассматривает свое участие в программе как средство для повышения собственного рейтинга в питейных заведениях Стокгольма. Разумеется, она соглашалась с Патриком, что все эти программы блистают полным отсутствием интеллекта, но если начать их смотреть, то уже трудно оторваться.

Какой-то звук со стороны двери заставил ее приглушить телевизор. На секунду ею овладел давний страх темноты, но она сразу взяла себя в руки и поняла, что, должно быть, это наконец вернулся Патрик.

— Как у тебя тут темно, — сказал он и, прежде чем подойти к ней и к Майе, зажег несколько ламп. Потом наклонился и поцеловал ее в щеку, нежно погладил по головке девочку и тяжело опустился на диван.

— Мне действительно жаль, что я так поздно пришел, — сказал он.

И тотчас же, несмотря на ребяческие обиды, которые она вспоминала днем, все ее раздражение куда-то улетучилось.

— Ничего, — ответила Эрика. — Мы с малышкой сами управились.

Она все еще испытывала эйфорию, оттого что смогла улучить для себя немножко свободного времени, пока Майя спала в кабинете.

— Посмотреть хоккей, наверное, у меня нет ни малейшего шанса? — Патрик с вожделением бросил взгляд на телевизор, даже не заметив, что Эрика сегодня встретила его в необычно хорошем настроении.

В ответ она только фыркнула. Какой глупый вопрос!

— Так я и думал, — констатировал он, поднимаясь с дивана. — Пойду сделаю себе пару бутербродов. Ты не хочешь?

— Я недавно поела. — Она помотала головой. — Но чашку чая было бы неплохо. Она сейчас закончит кормиться.

Словно поняв, что сказала Эрика, Майя отпустила грудь и весело взглянула на мать. Эрика с облегчением встала, посадила ребенка в креслице и пошла вслед за Патриком на кухню. Он стоял у плиты и помешивал в кастрюльке молоко, куда всыпал какао-порошок. Она подошла к нему и обняла сзади. И ей сделалось так хорошо! Со времени рождения Майи между ними стало маловато физических контактов, и в основном, приходилось признаться себе, по ее собственной вине.

— Ну как прошел день? — спросила она и поняла, что давно уже не задавала этого вопроса.

— Паршиво, — отозвался он, доставая из холодильника масло, сыр и икру.

— Я слышала, что вы забрали Кая, — осторожно продолжила Эрика, не зная, захочет ли Патрик что-то рассказывать. О своих посетителях, которые побывали у нее в этот день, она решила ничего не говорить.

— Как видно, слухи распространились с быстротой молнии?

— Можно сказать и так.

— Ну и что говорят?

— Что это, вероятно, имеет отношение к смерти Сары. Это правда?

— Не знаю.

Усталыми движениями Патрик налил себе в кружку горячего какао и намазал бутерброды. Сев напротив Эрики за стол, он стал обмакивать в какао бутерброды с сыром и икрой.

— Мы забрали его не в связи с убийством Сары, а по другому поводу, — произнес он через некоторое время и снова умолк.

Зная, что делать этого не нужно, Эрика все-таки решилась задать вопрос — перед ее внутренним взором стоял пустой взгляд Шарлотты.

— Но может быть, что-то все-таки указывает на его причастность к смерти Сары?

Патрик обмакнул в какао следующий бутерброд, и Эрика постаралась на это не смотреть. По ее мнению, это была по меньшей мере варварская привычка.

— Пожалуй, что да. Но поживем — увидим. Мы не можем позволить себе зацикливаться на каком-то одном предположении. Есть еще кое-что, в чем нам предстоит разобраться, — ответил он, стараясь не встречаться с ней глазами.