— Прости меня, — сказал Дэрил, потом забрался и сел ко мне на колени. — Ты хорошая.
Я быстро задышала от удивления, но руки сами сложились вокруг него, не давая ему свалиться. Он чуть подпрыгнул, устроился поудобнее, сунул голову мне под подбородок, поглаживая демонский шрам, будто запоминая очертания. От него пахло мылом, а под мылом угадывался запах далекого-далекого луга. Я заморгала, чтобы сдержать слезы, и Айви положила руку мне на плечо.
Девочка в красной пижаме улыбнулась, как улыбается Кери — мудро и беззащитно.
— Ты внутри хорошая, — сообщила она доверительно, поглаживая мне руку со шрамом, — только больная. — Положив руку Дэрилу на плечо, она уставилась куда-то вдаль и сказала будто про себя: — Все будет хорошо. Всегда есть шанс.
Вот именно это говорила я себе, когда росла и взрослела. В душевном порыве я наклонилась вперед и обняла ее вместе с оказавшимся между нами Дэрилом.
— Спасибо тебе, — прошептала я, глядя прямо ей в глаза и прижимая к себе. — Мне надо будет это запомнить. Ты очень мудра.
Дэрил слез с моих колен и вывернулся из наших объятий, встал неподалеку, несколько смущенный, но довольный, что участвовал в разговоре.
— И мама тоже так говорит, — ответила девочка, глядя большими серьезными глазами. — Она говорит, что ангелы зовут меня обратно и хотят, чтобы я рассказала им, что такое любовь.
Я закрыла глаза, но это не помогло, и горячая слеза выкатилась наружу.
— Ой, прости, — прошептала я, смахивая ее прочь. Я только что нарушила одно из тайных правил. — Меня слишком давно здесь не было.
— Это ничего, — сказала она. — Это можно, если никого из родителей рядом нет.
У меня перехватило горло, я взяла девочку за руку, стиснула. Больше я ничего не могла сделать. Предупреждающе застрекотали крылья Дженкса, и дети вздохнули и подались назад, когда он сел на мою протянутую руку.
— Они знают, где ты, — сказал он.
Айви, почти забытая, сдвинула кресло, подала его назад и обернулась через плечо.
— Нам пора, — сказала она детям.
Я думала, они начнут жалобно протестовать, но дети подались назад и посмотрели, будто по команде, в ту сторону, откуда донеслось цоканье шагов. Король выпрямился и спросил:
— Хочешь, мы их задержим?
Я посмотрела на Айви — улыбка полностью преобразила ее лицо.
— Если мы выберемся, я в следующий раз расскажу две истории вместо одной.
На всех юных лицах выразился восторг.
— Идите, — велела девочка в красной пижаме и отодвинула короля с нашей дороги — нежно, как мать, которой ей никогда не быть.
— Спасаем принцессу-колдунью! — воскликнул мальчишка и побежал по коридору. Остальные бросились за ним кто как мог — кто быстро, кто медленно. Яркие цвета детства, прорезанные лысыми макушками, и слишком медленные для такого воодушевления шаги.
— Ща заплачу, — сказал Дженкс, шмыгая носом. — Блин, ведь заплачу же.
На лице Айви, глядящей детям вслед, отразились чувства, которых никогда раньше я у нее не видела. Она отвернулась, стараясь с ними справиться. Крепко сжав губы, она пошла к выходу, катя кресло. Я тоже стала глядеть вперед; резкие шаги Айви будто несли с собой отчаяние, что ничего нельзя сделать для спасения этих детей.
Дженкс полетел вперед вызвать лифт, удержать его, вися над сенсорной кнопкой. Айви вкатила меня в кабину и развернулась, двери закрылись и трагическая мудрость детского отделения осталась позади. Я смогла сделать вдох, хотя у меня горло перехватило и не отпускало.
— Я не думала, что ты их поймешь, — тихо сказала Айви. — Ты им и правда понравилась.
— Пойму их? — сказала я отрывисто, все еще с комом в горле. — Я сама из них. — Запнувшись, я спросила все-таки: — Ты здесь часто бываешь?
Лифт остановился, открылся вестибюль поменьше и поуютнее, с елкой и убранством на солнцестояние, а за окнами, у заснеженного тротуара, стоял, сжигая бензин, большой черный «хаммер».
— Раз в неделю примерно, — сказала она, толкая меня вперед.
Дженкс радостно гудел «Безымянную лошадь»[9], дама за конторкой говорила что-то в телефон, глядя на нас, но моя тревога испарилась, когда она помахала рукой, говоря своему собеседнику, что нет, в вестибюле никого нет. Только она и Дэн.
Дэн — это был молодой санитар, судя по халату. Он открыл нам дверь, улыбаясь до ушей.
— Быстрее, — сказал он. Дженкс нырнул мне за пазуху, я застегнула молнию. — Они уже рядом.
— Спасибо, Дэн, — улыбнулась ему Айви. — С меня мороженое в следующий раз.
— Заметано, — осклабился Дэн в ответ. — А им я скажу, что ты меня оттолкнула с дороги.
Она засмеялась, и под этот приятный звук мы вышли из больницы.
Было чертовски холодно, но распахнулись дверцы «хаммера», выскочила пара живых вампиров.
— Айви, это же не Эрика, — сказала я, когда они бросились прямо к нам. Были они в черных джинсах и черных же футболках, не хватало только надписи во всю грудь «Охрана». Я подобралась.
— Они работают на Эрику, — ответила Айви, а с заднего сиденья встала и вышла сама Эрика. Младшая сестра была копией Айви, только без ее эмоциональных отягощений: веселая, счастливая и активная. Пискари в ее сторону даже не смотрел, потому что Айви намеренно его отвлекала, и юная живая вампирша осталась невинной там, где Айви стала испорченной, открытой там, где Айви — сдержанной. Айви на все была готова, даже на самопожертвование, чтобы сестра такой и осталась.
— Боже ты мой! — заверещала младшая сестра. — Вы и правда сбежали из больницы? Айви звонила, и я вроде как, ну, конечно! Еще бы. Заберу вас, говорю, и тут Ринн предлагает подвезти, так чего ж тут было гадать? Кто захочет, чтобы его увозили на мамином старом универсале?
— Ринн Кормель здесь? — спросила я слабым голосом, вдруг забеспокоившись, потом несколько смутившись, когда двое здоровенных вампиров в черном сложили руками стульчик — и меня понесли по воздуху. Мороз им был нипочем, и это казалось несправедливым. У одного на шее бугрились старые шрамы, у другого был только один, и был этот шрам стар только относительно.
— А что случилось с седаном вашей мамы? — спросила я у Айви, и Эрика подергала воротник пальто, оставляя на снегу следы узконосых сапог.
— Встретил дерево, — ответила она. — Ремонту не подлежит. Только я не виновата, это белки на карма.
Белкина карма?
— Я тебе потом объясню, — сказала Айви, наклоняясь поближе. Пьянящий запах вампирского ладана и мужская теплота обволакивали одеялом, и почти разочарованием было, когда два мужика погрузили меня в машину и отпустили. Я их не узнала — они были не из прежней команды Пискари.
