И вмиг толпа замолчала…
А потом глаза закрыли, голову положили между ног. Тело залили известью и в грубом деревянном ящике отвезли на кладбище у церкви Святой Магдалины и закопали в безымянной могиле. Оставшееся после королевы изношенное черное платье отдали в богадельню.
На следующее утро я встал засветло. Полдень застал меня уже далеко от Парижа. Через два дня я был в Бельгии.
Надежный человек переправил меня через границу».
Из комментариев К. Скотта: «Это письмо от Бомарше Ферзен вложил в свою запись о смерти королевы. Письмо это никогда не публиковалось, возможно, из-за надписи, сделанной на нем рукой Ферзена: «Все это вздор и ложь. Наверняка это всего лишь очередная пьеса бессовестного человека».
Писатели уходят
Весь июнь 1810 года Ферзен писал о Ней в записной книжке:
«Ее образ, Ее страдания, Ее смерть – я не могу думать ни о чем другом».
«Только теперь я понял, как люблю Ее. О, как я виноват перед Нею! А если правда все, что говорил бумагомарака? Расплата? Расплата!»
«Мне кажется, что Бомарше… поселился рядом. Я часто думаю о нем. Но самое ужасное – ощущение постоянной вины, которое негодяй подарил мне. Вины перед Ней…
И еще один его подарок… Я уже не могу без «другой»… без ее тела. Вчера я узнал, что она спит с моим кучером. Я хотел прогнать мерзавца, но она сказала: «Кучер будет спать со мной, или я убегу от тебя…» Ад! Ад!
Но ночами… я вымаливаю у нее ласки. И этот ее последний стон…. И это бесстыдное движение губ… Туанетта! Туанетта!»
«Демон убит. Но теперь я… один».
После этой записи идут пустые страницы. И вклеен смятый, а затем старательно разглаженный обрывок из газеты от 12 июня 1810 года. «Вчера в канале обнаружен труп неизвестной. Ее лицо, зверски обезображенное…» Далее все вырвано.
На последнем листе записной книжки (почему-то в середине страницы) осталась последняя запись графа:
«20 июня 1810 года. Сегодня в Стокгольме похороны наследника. Стоит прохладная погода. Приходил барон С. и рассказал о слухах, будто наследника отравил я, «чтобы осуществить безумную мечту – стать самому королем Швеции и начать войну с ненавистной мне Францией». Слухи распространяют друзья маршала Бернадота, которого Бонапарт решил посадить на наш престол.
Добрый барон С. умоляет меня не ездить на похороны. Говорит, что составлен заговор и меня убьют. Ну что ж… Лучшего способа убежать из постылой жизни у меня не будет. Там, за окном кареты, будет та же кричащая тупая толпа – так похожая на ту, которая ровно девятнадцать лет назад, в тот же день, двадцатого июня, окружила Ее карету…
Сегодня годовщина.
Я надеюсь уже сегодня свидеться с Нею.
Стокгольм, вечность».
– Я часто думаю о смерти графа, – сказал маркиз Шатобриану Он вдруг стал печален и заговорил монотонно, без интонации: – Впрочем, они почти все умерли – те, кто был в тот день у Бомарше… И даже его слуга Фигаро лежит где-то в снегах России… А хитрец Бомарше просил похоронить себя подле купы деревьев в саду своего дома. Отличная идея! Я, наверное, сделаю то же самое, коли вы не дадите мне денег за рукопись и мне придется остаться во Франции…
Он прислушался. И добавил все с той же бесстрастной грустью:
– Но теперь это уже не имеет значения.
За стеклянной дверью в темноте возникла фигура в белом. В дверь постучали, и, не дожидаясь ответа, человек в белом халате вошел в башню.
Он поздоровался и не без торжественности объявил:
– За господином маркизом приехала карета.
– Ну вот и все, – вяло сказал маркиз. Но уже в следующее мгновенье им овладело бешенство и он закричал срывающимся голосом: – С кем имею честь?! Кто вы такой, сударь?
– Дорогой маркиз, я ваш врач, неужели не узнаете? – Пришедший повернулся к Шатобриану и церемонно представился: – Рам он, врач маркиза в Шарантоне. Мсье де Сад покинул нас, никого не предупредив.
– Я вас вижу в первый раз! – орал маркиз. – На помощь!
Но в дверях уже стояли несколько человек. В темноте призрачно белели халаты.
– Прошу вас, мсье, – настойчиво сказал Рамон. Маркиз вдруг расхохотался:
– Ваша взяла!
Он встал, изящно поклонился Шатобриану и пошел навстречу людям в белом.
Шатобриан увидел, как пришедшие уводили маркиза в темноту, держа за обе руки.
Рамон вежливо улыбался:
– Прошу покорно простить за все беспокойства, причиненные моим пациентом. Поверьте, бедного маркиза можно только пожалеть. Его старший сын год назад погиб в императорской армии в Испании, и после этого он стал совсем плох… заговаривается…
Недавно объявил, что в будущем его ждет слава, и потому он должен спешно рисовать проект будущего памятника себе. Причем памятник нарисовал очень странный… На нем он изображен с ножом в руке, убивающим… кого вы думаете?
Рамон остановился и вопросительно взглянул на Шатобриана. Поэт промолчал. Он понял.
– Бомарше! Почему Бомарше? При чем здесь Бомарше?.. Еще раз простите за беспокойство. Сейчас даже в сумасшедшем доме нет никакого порядка. Впрочем, как и везде. Вся страна превратилась в сумасшедший дом. Не то что во времена императора… И пациенты часто бегут.
– До свиданья, – сухо сказал Шатобриан.
– Я ваш верный почитатель. Жаль, что не знал, к кому приведут меня поиски бедного маркиза. Я захватил бы томик ваших стихов – всегда мечтал о вашем автографе…
И, поклонившись, Рамон исчез в безлунной ночи.
И опять заскрипели ступеньки – вошел слуга:
– Простите, мсье, но мадам просила сообщить, что она беспокоится…
– Почему посторонние проходят в наш сад? Почему мне не докладывают о них?
– Мсье, здесь нет посторонних! Мы исполнили ваш приказ: облазили весь сад, как вы велели. И никого! Всюду пусто.
– Как это – пусто? Только что отсюда увели полного старого господина! Его сопровождали несколько человек в белом!
Слуга посмотрел на него с большим изумлением. И Шатобриан замолчал.
Но обглоданный цыпленок лежал на столе…
А потом наступила зима.
Шатобриан все собирался поехать в Шарантон, но уже вскоре ему стало не до того: Наполеон покинул остров Эльбу и высадился во Франции.
Как пополнилась его книга…
Шатобриан немедленно отправился в Париж.
До Парижа уже дошли слухи о городах, без боя сдававшихся Бонапарту. Поэт умолял короля остаться в столице. Пусть остальная королевская семья уедет – Парижу нужен только он, король!
– Мы укрепимся в Венсеннском замке и приготовим Париж к обороне. Мы воодушевим тех, кто в состоянии бороться против Бонапарта. Да, скорее всего, мы погибнем, погибнете и вы, Сир. Но эта гибель станет бессмертием Бурбонов. Честь короля, исполнившего свой долг, будет спасена! И последним подвигом Бонапарта станет убийство бесстрашного старца. Несколько часов сопротивления навсегда обагрят священной кровью триумфальное шествие вернувшегося тирана…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
