выручало в первое время. В том числе и слова, которые я привык применять в 21-ом веке, так и лезли с моего языка. Думаю, что в первое время весь двор и дворяне просто крутили пальцем у виска, показывая моё состояние головы. Но позже привыкли, а большинство слов вошло в обиход.
— Государь, подошёл полковник Васильев, младший, — мой адъютант всегда вставлял «младший» или «старший» в зависимости от того, кто из Васильевых появился.
— Пусть входит, — разрешил я.
Вошёл начальник СВР, поприветствовал меня. Я махнул рукой, чтобы полковник прошёл к столу, сам же посмотрел на Румянцева.
— Николай Петрович, вы знаете, что делать в таких случаях. Что касается посольства Швеции, препятствий для выезда не чинить, и проследите, как будут выезжать наши дипломаты.
Закончив с Румянцевым, подождал пока он покинет кабинет, повернулся к своему главному разведчику.
— Александр Иванович, давайте без оправданий. Доложите коротко и ясно.
— Государь, наш связной, он из купцов, прибыл в Стокгольм, но резидент на встречу не появился. Связной узнал, что произошёл переворот во власти, он осторожно навёл справки и выяснил, что наш резидент погиб во время переворота. Потому вся информация к нам опоздала.
Васильев докладывал чётко, без эмоций, но лицо его было бледным. Глава разведки понимал, что за прокол его резидента может потерять должность. Но я не планировал менять Васильева на кого-то другого. Полковник вполне удовлетворительно справляется со своими обязанностями. За короткое время организована агентурная сеть во всех странах Европы. Многие резиденты приближены к вершинам власти. Но за прокол подчинённого следует погрозить пальцем.
— Александр Иванович, доведите до своих подчинённых, что резидент не должен влезать в свару внутри политической борьбы. Выясните, что там на самом деле произошло и сделайте выводы. В следующий раз накажу. В короткое время в Швеции должен утвердиться новый резидент. Сегодня я соберу совещание вечером, ваше присутствие обязательно.
С этими словами я отпустил начальника СВР и дал распоряжение адьютанту, чтобы вызвал на совещание начальника Генерального штаба, военного министра, главу Канцелярии и главу контрразведки. Отобедав, отправился на конную прогулку. Сегодня меня сопровождает княгиня Авдотья Голицына. Она ночевала в моих покоях и что-то хотела мне сказать, но я утром отвлёкся на фехтование, а потом закрутилось. Мои отношения с любовницами слегка запутались после того, как Нарышкина оправилась от родов и появилась у меня. Сначала женщины пытались соперничать и ревновать меня друг к другу. Но после моих внушений подружились, у меня даже мелькала предательская мысль. А не устроить ли мне пошлое трио, Ж+М+Ж? Не спеша, стал закидывать княгиням такие мысли, они вроде не возражают, однако рвения не проявляют. Я решил развратные действия пока отложить. Может Авдотья мне на конной прогулке об этом сказать хочет? Но, как выяснилось я ошибся. Во время прогулки казачий конвой слегка отстал от нас, и мы смогли поговорить. Выяснилось, что Авдотья беременна, третий месяц. То-то я смотрю у неё животик увеличился. Надо отправлять её в имение пусть донашивает плод и рожает. Встаёт вопрос о ребёнке, Авдотья будто услышала мои мысли.
— Павлуша, я же два с половиной месяца назад ездила в Париж к мужу. Но, Павлуша, поверь ребёночек точно твой. Я когда в Париж поехала у меня уже была задержка, потому и навестила Сергея Михайловича, — начала убеждать меня Авдотья.
— Не надо волноваться и нервничать. Твой муж далеко не дурак, даже если и догадается, ребёнка признает. Поезжай в имение, с собой возьми только доверенных людей, спокойно там доходишь срок и родишь. Не надо появляться в Свете с животом, трепать языками будут, конечно, но мы выше всяких сплетен, — спокойно дал объяснение своей любовнице.
— Павлуша, ты меня не бросишь? — озаботилась Авдотья.
— Душа моя, езжай и ни о чём не беспокойся, — успокоил я любовницу.
Мы вернулись с прогулки, чуть позже я задумался. Мне в этом году исполнится пятьдесят четыре года, вполне зрелый возраст, но внешне на старика не похож. Появились морщины возле глаз, а тело по-прежнему спортивное, правда я много времени уделяю тренировкам, не обжираюсь, в еде умеренный, алкоголь употребляю, но тоже без излишеств, не курю. А главное половая активность не падает. На упругую женскую попку или сиськи организм реагирует почти мгновенно. Авдотьи не будет почти год, пока доносит плод, потом восстановление. Может и не год, но что-то в этом роде. Нарышкина одна не справится. Не переселять же её на постоянной основе в мою спальню. Княгиня Нарышкина не откажется, конечно, только мне такой праздник не нужен. Надо подобрать ещё кого-нибудь, из молоденьких. Хотя у меня прислуга вполне симпатичная, девки так и стреляют глазками, да сиськами трясут. Соблазняют чертовки своего царя. Понимают, что забеременеть от государя-батюшки значит обеспечить себе и ребёнку будущее. Эх, нелегка жизнь царя, даже в вопросах любви. Дам задание адьютанту, пусть присмотрится, он посещает балы и приёмы, главное, чтобы была замужем, хотя и от незамужней не откажусь, сам подберу ей мужа.
1808 год. Русско-шведская война. Северо-западная армия.
Михаил Богданович Барклай-де Толли сидел в своём штабе, В Риге, и перечитывал депеши. Швеция объявила войну России. В послании от своего государя, Михаил Богданович получил назначение Командующим Северо-Западной армией, с присвоением чина генерал-лейтенант. В подчинение ему попадал Балтийский флот, командующим которого был вице-адмирал Чичагов Павел Васильевич. Барклай-де-Толли хорошо знал историю Чичагова, в том числе о трениях Павла Васильевича с государем. В 1799-ом году Павел Первый вызвал Чичагова из отставки, присвоил чин контр-адмирала, отправил к берегам Англии с эскадрой для боевых действий против Голландии. Однако против Чичагова плели интриги морские офицеры недовольные его назначением. Павел Васильевич был в некоторой степени англофилом, желал жениться на англичанке, что и послужило к недовольству Павла Первого. Что между ними произошло Барклай-де-Толли не знал, но Чичагова заключили в Петропавловскую крепость по обвинению в государственной измене. Однако в том же году нашлись заступники и ходатайствовали за Чичагова. Павел Первый простил его и восстановил в звании, оправив обратно в Голландскую экспедицию для участия в боевых действиях. Чичагов проявил себя, как грамотный флотоводец. А после возвращения получил должность начальника защиты Кронштадта. После провалившегося заговора против императора Павла, государь по непонятной причине изменил отношение к опальному контр-адмиралу. Барклай-де-Толли слышал от дворцовых сплетников, что император вызывал к себе Чичагова и вёл с ним беседы, какие беседы имели место быть никто не знает. А Чичагов после разговоров с Павлом Первым изменил отношение к Англии, англофобом он не стал, но уже не испытывал особой любви к англичанам. В начале 1801-го года
