Казалось бы, из этого пространного объяснения неминуемо следует, что крестьянам вообще не следует препятствовать заниматься торговлей, ибо иначе капитал, нажитый ими, уже не останется «в том обращении, от которого может купечество пользоваться», и во всяком случае не следовало бы столь стеснять запись их в гильдии. Но это была эпоха борьбы города с деревней не только у нас, но и на Западе, там запрещали устройство лавок в городах, у нас — занятие торговлей крестьянам{545}.
Существенную роль играла и внутренняя торговля иностранных купцов. Хотя русское правительство по-прежнему держалось того принципа, что иностранцам полагается заниматься только экспортом и импортом, почему они должны жить в пограничных городах и продавать товары оптом из гостиных дворов, но на самом деле их деятельность вовсе не ограничивалась этими пределами. Торговать вообще дозволялось даже местным жителям лишь в рядах и гостиных дворах, но не в домах; исключение делалось лишь для питей и так называемых нюрнбергских товаров. Ввиду провоза в большом количестве контрабандных товаров из-за границы, что обнаружилось при внезапном обыске у иностранных купцов в 1732 г., жителям Петербурга запрещено было «под потерянием по уставу всех имеющихся товаров и сверх того под опасением телесного и смертного наказания» держать и продавать в розницу какие бы то ни было товары на дому и предписывалось в течение 4-дневного срока перевезти все товары на гостиный двор в лавки.
По этому поводу англичанами было сделано представление, из которого видно, что они в значительных размерах торговали не только оптом, но и в розницу, и притом в своих домах. Английский резидент Рондо указывал на то, что пункты о недержании товаров на дому и о запрещении розничной продажи нуждаются в пояснении, какие именно товары купцам позволяется хранить у себя на дому и какие запрещено продавать в розницу. Купцы не думают, чтобы указ имел своей целью запретить им держать у себя в погребах вина, напитки и другие погребные товары и хранить у себя на дворе громоздкие товары, которые нельзя поместить в амбарах, а именно: уголь, жернова и точильные камни, ящики со стеклами, дерево «лигнумвите» и проч. Многие товары требуют сухого помещения, как то: мебель, зеркала, стенные часы; иные же, например золотые и серебряные сервизы и драгоценные каменья, нельзя держать в амбарах не только из-за боязни похищения, но и потому, что там невозможно выставить их напоказ. Из этого заявления видно, что самыми разнообразными товарами, начиная от угля, жерновов и точильных камней, стекла и дерева, вплоть до часов и зеркал, вещей из золота и драгоценных камней, иностранцы торговали у себя на дому, а вовсе не в гостиных дворах; и притом продавали их не только из амбаров, но также из открытых для публики лавок — об этом свидетельствует указание на то, что они выставляются напоказ{546}. Такие выставки в окнах или в виде особых стеклянных шкафчиков, прикрепленных к стене, составляли в то время новшество не только у нас, но и на Западе, где такого рода реклама в то время впервые появляется, и то только в таких городах, как Париж и Лондон{547}.
Эти выставки нужны были лишь в случае розничной продажи; и действительно, мы узнаем из дальнейшего, что англичане производили розничную торговлю, несмотря на строгое запрещение ее иностранцам. Именно английский резидент указывает на то, что купцы выписывают из-за границы много таких товаров, которые лавочники и простые люди оптом и не покупают, как то: домашние уборы, золотые и серебряные сервизы, алмазы, карманные часы; лучшие вина, водки и иные погребные товары также продаются в Петербурге только лицам, которые покупают их на свой обиход. Имелись, следовательно, магазины, в которых иностранцы продавали в розницу предметы роскоши: дорогие вина и водки, бриллианты, золотые и серебряные вещи, зеркала, стильную мебель (кабинеты), часы стенные и карманные — и часы являлись в то время весьма дорогими вещами, которые не только у нас, но и на Западе носила лишь знать или которыми украшали гостиные{548}.
Любопытно, что русское правительство мирилось с таким нарушением своих постановлений, ибо когда англичане в своей «промемории» признались во всем этом и просили отмены приведенного указа 1732 г., которого они боялись ввиду установленных в нем жестоких наказаний, то им было сообщено, что хотя указ, только что изданный, отменить неудобно, но он на практике применяться не будет. Этим узаконивалась розничная продажа товаров иностранцами из устроенных ими магазинов.
В 1666 г., при заключении русско-английского договора, англичане добивались того, чтобы им дано было право продавать товары друг другу. Русское правительство находило, что этот вопрос касается внутреннего законодательства и в договоре разрешен быть не может{549}. Напротив, в трактате 1797 г. «соглашенось», чтоб подданным обеих сторон (ст. 4) «позволено было держать» товары «в своих домах или магазинах, продавать или менять оптом, свободно и без притеснения, не принуждая их записываться в мещанство того города или места, где они будут жить и торговать» (последнее было установлено Городовым положением 1785 г.)[40].
Георги в своем «Описании Санкт-Петербурга 1794 г». сообщает о том, что «иностранное купечество отправляет единственно торг оптом и по большей части по комиссиям». Но несколькими страницами дальше он прибавляет, что «некоторые из иностранных купцов, кои по состоянию своему удобнее могут отправлять торг в розницу, нежели оптом, достигают намерения своего, записавшись во 2 или 3 гильдию. Многие из них завели находящиеся ныне здесь во множестве английские и французские, немецкие и голландские магазины, сверх того, магазины для женских уборов, модные, мебельные магазины и проч.»{550}.
Вопрос об этих магазинах обсуждался в «мнениях», поданных в «особенное собрание», которое было созвано в 1793 г. в связи с падением вексельного курса. В докладной записке, представленной от имени большинства русских купцов, наряду с предложением пресечь «вкоренившийся» крестьянский торг иностранными товарами, совершаемый «под всякими ложными видами», в качестве «средства» к возвышению курса выдвигается в первую очередь проект запретить мелочную торговлю, производимую «в противность городового положения» иностранцами нерусского подданства; это «злоупотребление» распространилось настолько, что таковые иностранцы, содержа «в домах магазины», подрывают и разоряют природных здешних купцов и мещан. В другом мнении (купца Самойлова) также дается совет «отрешить товарные в домах магазины», принадлежащие нерусским подданным, а заодно запретить иностранцам записываться в российское купечество.
Но какое отношение эти «товарные в домах магазины», столь неприятные русским купцам, могли иметь к вексельному курсу? В мнении купца Девкина говорится о необходимости запретить их «яко гнезда роскоши и мотовства». Роскошь же, читаем в другой записке вологодского купца Большого-Лаптева, «вредна потому наипаче», что оная состоит из таких вещей, «за которые платить не внутри государства, а за море переводить должно», а эти магазины привели к тому, что товары, которые прежде употреблялись в одних только знатных домах, ныне вошли почти во всеобщее употребление. Иностранцы же, получая «чрезвычайный барыш от продажи выписанных по удобному сношению с иностранными фабрикантами на великие суммы ненужных товаров, деньги переводят за море». Таким образом, продажа «прихотных» товаров иностранцами и переход барышей в руки их, а не купцов ведет к отливу звонкой монеты за границу и роняет вексельный курс.
Соответственно этим заявлениям «особенное собрание» в своем заключении обращает внимание на домовые магазины иностранцев с модными товарами, которые не только противоречат Городовому положению и причиняют «великий подрыв всему природному российскому купечеству», но и наносят «непомерный вред государству», увеличивая ввоз иностранных «роскошных и не нужных» товаров. Владельцы их, обогатившись «толь легким образом», наконец уезжают «в свои отчизны» и увозят «безвозвратно все скопленные неправедными способами капиталы» и там «делятся с товарищами своими, кои, живучи за морем, участвовали с ними во всех выгодах и преимуществах, природному российскому купечеству и мещанству высочайше дарованных». Так что снова выступает на сцену «подрыв природному купечеству»{551}.
В этом заключении упоминается о существовании модных магазинов как в обеих столицах, так и вообще в больших городах, где они, очевидно, являлись первыми лавками, открытыми вне рядов и гостиных дворов и устроенными на европейский манер. Как и первые магазины современного характера на Западе, они имели в виду богатую публику, сбывая предметы роскоши, и, вероятно, были изящно обставлены, имели витрины и выставки{552}.
