В Италии, давно оставленной папой, колеблемой войнами и беспорядками, инквизиции удалось отыскать мало тамплиеров. В северной и средней Италии она смогла привлечь к ответу не более восемнадцати рыцарей-храмовников, в то время как в одной Флоренции их насчитывалось до пятидесяти. Наиболее строго отнеслись к рыцарям флорентийские следователи. Венеция, которая имела много дел с орденом, вообще не ответила на призыв папы преследовать тамплиеров. Архиепископ Равенны, человек благочестивых нравов, выслушал нескольких тамплиеров и объявил, что не будет судить всех поголовно, а только виновных, и запретил применять пытки, ибо считал, что они не ведут к познанию истины. Затем после проведенного дознания объявил всех тамплиеров невиновными. После Флоренции самые строгие преследования были в Неаполе, но только в столице королевства, так как из провинции все рыцари ордена успели убежать.
Следует предположить, что многие итальянские тамплиеры, сняв с себя орденские знаки и сохранив одеяние и вооружение рыцаря, переехали на территорию, занятую гибеллинами, с полной уверенностью в том, что там их не будут преследовать. Почти все земли и города, контролируемые гибеллинами, находились под интердиктом, и гибеллинские правители смеялись над папскими предписаниями. Может быть, некоторые из рыцарей распущенного ордена поступили в армию Угуччоне или к Кан Гранде. Данте мог встретиться с тамплиерами в Лукке или в Вероне.
Вскоре после битвы при Монтекатини напуганные флорентийцы выпустили декрет. Они отменили смертную казнь для осужденных эмигрантов. Казнь была заменена временным изгнанием из города. Этим декретом правительство Флоренции стремилось удовлетворить горожан, среди которых было много родственников изгнанных белых и гибеллинов. Однако существовал старый флорентийский закон, по которому при амнистии в день патрона города святого Иоанна добровольно возвратившиеся преступники должны были с епископской пародийной шапкой на голове и с зажженной свечой в руках пройти позади торжественной процессии через весь город в баптистерий. Там они уплачивали штраф. Поговаривали о возможностях облегчить позорную процедуру, при которой обвиненный должен был признаваться и публично каяться в своих преступлениях. Предлагалось, чтобы помилованный шел просто с обнаженной головой, а не с митрой, напоминающей шапку еретика, осужденного инквизицией. Тюремное заключение перед покаянием думали заменить символической церемонией выхода из ворот тюрьмы. Однако оставался штраф, который уплачивал амнистированный, тем самым признаваясь в винах, за которые был присужден к изгнанию.
Друзья и родственники писали Данте, побуждая его вернуться домой. Среди них был очень благожелательный человек, племянник жены Данте Джеммы Никколо Донати, священник. Он не раз помогал в тяжелых обстоятельствах семье Данте, особенно в первый страшный год изгнания. Письма из Флоренции не сохранились, но сохранился ответ Данте, исполненный достоинства, гордости и непреклонности, одному из его флорентийских друзей и благожелателей, по-видимому также священнику. Данте писал: «Внимательно изучив ваши письма, встреченные мною и с подобающим почтением и с чувством признательности, я с благодарностью понял, как заботитесь вы и печетесь о моем возвращении на родину. И я почувствовал себя обязанным вам настолько, насколько редко случается изгнанникам найти друзей. Однако, если ответ мой на ваши письма окажется не таким, каким его желало бы видеть малодушие некоторых людей, любезно прошу вас тщательно его обдумать и внимательно изучить прежде, чем составить о нем окончательное суждение.
Вот что благодаря письмам вашего и моего племянника и многих друзей дошло до меня в связи с недавно вышедшим во Флоренции декретом о прощении изгнанников: я мог бы быть прощен и хоть сейчас вернуться на родину, если бы пожелал уплатить некоторую сумму денег и согласился подвергнуться позорной церемонии. По правде говоря, отче, и то и другое смехотворно и недостаточно продумано; я хочу сказать, недостаточно продумано теми, кто сообщил мне об этом, тогда как ваши письма, составленные более осторожно и осмотрительно, не содержали ничего подобного.
Таковы, выходит, милостивые условия, на которых Данте Алигьери приглашают вернуться на родину после того, как он почти добрых три пятилетия промаялся в изгнании? Выходит, этого заслужил тот, чья невиновность очевидна всему миру? Это ли награда за усердие и непрерывные усилия, приложенные им к наукам? Да не испытает сердце человека, породнившегося с философией, столь противного разуму унижения, чтобы, по примеру Чоло и других гнусных злодеев, пойти на искупление позором, как будто он какой-нибудь преступник! Да не будет того, чтобы человек, ратующий за справедливость, испытав на себе беззаконие, платил дань как людям достойным тем, кто свершил над ним беззаконие!
Нет, отче, это не путь к возвращению на родину. Но если сначала вы, а потом другие найдете иной путь, приемлемый для славы и чести Данте, я поспешу ступить на него. И если ни один из таких путей не ведет во Флоренцию, значит, во Флоренцию я не войду никогда! Что делать? Разве не смогу я в любом другом месте наслаждаться созерцанием солнца и звезд? Разве я не смогу под любым небом размышлять над сладчайшими истинами, если сначала не вернусь во Флоренцию, униженный, более того — обесчещенный в глазах моих сограждан? И конечно, я не останусь без куска хлеба!»
Правители Флоренции были страшно раздражены ответом непокорного гражданина Алигьери. 6 октября 1315 года Данте и его сыновья были приговорены к смерти. В первый раз в приговоре упоминались сыновья поэта, которые, как можно полагать, находились в это время в Вероне, и не исключено, что они сражались в войсках Кан Гранде на Монтекатини.
Весною следующего, 1316 года был выгнан народным восстанием из Пизы и Лукки правитель Фаджуола. С верными ему войсками Угуччоне ушел в Верону и стал одним из полководцев Кан Гранде. Очевидно, еще до этих событий Данте также отправился в Верону. Он вез с собой законченную рукопись «Ада» и начатую вторую книгу — «Чистилище».
Глава восемнадцатая
Неумолимая справедливость
Первые образы поэмы, как мы думаем, стали возникать в воображении Данте примерно в году 1308-м, и тогда же впервые прозвучали изобретенные им терцины. В последующие годы занятия теологией в Париже, а затем бурные события на родине, вызванные итальянским походом Генриха VII, не давали Данте возможности углубиться в поэму. Он сочинял политические послания, писал «Монархию». Данте поверил в возможность осуществления в ближайшем будущем своих идей о совершенном государственном устройстве, всеобщем умиротворении и процветании. Он надеялся, что скоро наступит час его возвращения в родную Флоренцию. Внезапная кончина императора была концом политических мечтаний великого утописта. Оставалось уповать на высшую справедливость и ожидать неминуемого возмездия, которое поразит всех творящих беззакония на земле. В уединении Монте Катрии Данте вернулся к своей поэме, которая зрела в нем все те годы, когда он выступал лишь как политический писатель. В монастыре у бенедиктинцев была написана первая часть поэмы — «Ад».
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
