…Три дракона-смока, не грязно-серых, а огненно-алых, изгибая длинные сильные шеи и развернув могучие паруса крыльев, — пикируют на латника, закрывающегося большим щитом, поливая его кислотой…
…Всадник на косматом, покрытом кожаным панцирем, степном диком коне, замахиваясь копьем с лохматым бунчуком, атакует невысоких людей в темных монашеских рясах, с дымящимися фитилями, торчащими из металлических яблок гранат в руках…
…Кубанский казак-пластун, с рядом «Георгиев» на груди черкески, поудобнее перехватив «мосинку» с примкнутым штыком, пытается пропороть гипертрофированные, перевитые жгутами сухожилий мышцы трехголового цербера-вервольфа…
…Сгусток мрака с извилинами серебристых молний — хлещет водяными плетьми по клубку оранжево-дымного пламени, пляшущему напротив него…
Есть ли предел сил у сущностей, из века в век пытающихся остановить друг друга?..
Они остановились, схлестнувшись руками в могучих объятиях.
Меч, сотканный из льдистого серебристого металла, уперся острым жалящим концом в ямку между ключицами слившихся воедино трех…
Кремниевый пистолет с прозрачным стволом, наполненным изумрудным бурлящим содержимым, уткнулся в висок одного…
И лица, запыленные, с дорожками сбегающего вниз пота, уставшими глазами, перекошенными ртами и пересохшими губами, впервые за века оказались напротив друг друга…
— Вы!!! Это вы согласились с правилами Игры и предали меня!..
— Ты!!!. Мы лишь хотели остановить тебя, сметающего все на пути к цели!..
— Как можно было делать то, что вы себе позволили?! Как отнеслись к людям?!
— Мы не сделали ничего, что повредило бы им безвозвратно!..
— Что?! Да они для вас всегда были лишь стадом скота для экспериментов!..
— Да! Да! Но не теперь…
— Не теперь?! А раньше вы думали об этом?! Вы понимаете, что Мы наделали в этой Сфере?!.
— Да!!! Здесь Мы повернули все наоборот, но кто сказал, что это плохо? Зачем нужны Сферы-близнецы?!! Когда у каждой из них может быть собственное лицо, не похожее на другие?.. Когда у них есть возможность изменить судьбу собственного мира?!!
— Сколько и воинов и беззащитных пало из-за вашей глупой гордости за эти годы?!
— А скольких мы спасли своими опытами, артефактами и лекарствами наконец?! Или только отправляли на гибель?!
— Я хоть пытался остановить все это, изменить! А вы… разве не могли хотя бы раз — попытаться прекратить Игру?!! Что мешало вам?!!
— А тебе?! Почему ты хотя бы раз не остановился первым?!!
Краткий миг молчания, тянущийся, кажется, бесконечно…
— Может быть, глупая гордость?
Четыре фигуры стояли у открытых Дверей. Перед ними лежали Дороги, по которым Они еще не проходили. Пути, которые только ложились Им под ноги. Миры, похожие и разные. Судьбы других стран и народов. А в помещение за их спинами, тихо и незаметно для них, входило то, что сейчас разгоняли поршни небольшого устройства в паре километров отсюда. А фигуры застыли напротив друг друга. Молчание…
— Начнем новую Игру?..
Марьенн шла по ставшим совершенно пустыми коридорам. Позади, в большом зале, остались лежать на полу три фигуры в темных балахонах.
И каждая раскинула руки так, что казалось — между ними есть еще одна, четвертая.
Девушка шла вперед, не понимая, почему она до сих пор жива? На своем пути она уже несколько раз видела Измененных, корчившихся и умиравших. Отчего? Да все просто, как поняла она. Со смертью Создателей вся система жизнеобеспечения и Ковчега, и Района прекратила существовать, заодно забрав то подобие жизни, что было у жителей Радостного, и разумных, и не очень. Но почему была жива она?..
Причина, по которой она была жива, неожиданно зашевелилась у нее на руках, застонала и открыла глаза. Все такие же огромные, в пол-лица, но уже не густо-черные. Обычные человеческие глаза, наивные и обиженные, зеленые и абсолютно по-детски прекрасные. И девушка улыбнулась, поняв одну простую истину: она тоже вернулась.
Эпилог
Большая серая ворона, каких в Районе всегда было очень много, торопливо взмахивала крыльями, стараясь не отстать от своих товарок. Птицы, снявшиеся с крыши бывшего техникума, одной огромной стаей неслись вперед, стремясь убраться подальше оттуда, где так долго было хорошо. Что-то разом возникло в воздухе и лопнуло беззвучно, но при этом заставив каждый Измененный организм прислушаться к себе, потому что пришло понимание: что-то не так. Ворона махала крыльями… уже ничего не соображая и не осознавая того, что ее нет. Серые перья кружились в воздухе еще долго после того, как мертвая птица камнем полетела вниз.
На перекрестке улиц Орлова и Сабирзянова одинокий голем Двойной, у которого в левой руке был живущий собственной жизнью агрегат из спаренных АК-103, открыл беспорядочную стрельбу по стае резусов, во всю прыть несшихся в сторону Черты. Пятерых обезьяноподобных мутировавших монстров практически разорвало на куски. Трое продолжили свой безумный бег, не останавливаясь и не обращая внимания на убитых. Остальные не были такими безучастными.
Голем не был особо большим по меркам этих Измененных. Всего около метра девяносто в высоту и чуть меньше в ширину. Выстрелов ему хватило еще на нескольких резусов, а потом они смогли добраться до него. И весь он оказался покрытым живым, орущим и раздирающим его на куски ковром мохнатых тел. Голем ревел сиреной, резусы голосили и кромсали его когтями и клыками, во все стороны брызгали алые фонтаны. Когда здоровенный Измененный с вытянутой мордой павиана почти добрался до шеи голема… все прекратилось. То, что еще несколько мгновений назад было клубком борющихся противников, превратилось в кучу мусора, истекающего кровью.
Спецназовцы из «реагирования», выдвинувшиеся по тревоге к Черте и занявшие указанные позиции, молча охреневали от увиденного. Чуть позже это все-таки стало выражаться в словах. Еще через некоторое время первый водитель-механик вдавил педаль газа, осторожно отправляя свой БТР вперед, к городу, и постаравшись забыть о ловушках и Черте, которой больше не было.
Ветер, постоянно завывавший и крутивший в воздухе сухие листья, начал успокаиваться. Серые низкие тучи не разошлись полностью, но в разрывах между ними стало видно небо, такое ясно-голубое и живое. Солнце осветило дома, давно уже ставшие не тем, чем они были раньше, ярким золотом. И какой-то из лучей робко отразился от уцелевшего окна, блеснув не так, как отблескивали жадные глаза оптики, а просто — радостно и красиво.
Мы стояли втроем перед выходом из подземелья. Я, Скопа и Сдобный. Чуть раньше с нами был Крюк… но теперь его не стало. Мы сделали свое дело, и Район тихо, но неумолимо умирал, забирая с собой тех, кого породил. Голем застыл странной сюрреалистичной скульптурой, в которой человеческого было намного больше, чем механического.
Сестра подошла к нему, стоящему прямо и несокрушимо, вгляделась в лицо, на котором лучилась очень спокойная улыбка. Положила ладонь ему на грудь, где еще недавно неутомимо стучало очень сильное и доброе сердце, что-то прошептала. Хотя… я же прекрасно знаю, что сейчас было сказано. Но кроме слов боли и потери было еще кое-что. То, что я сам хотел сказать очень давно. Время настало? Да, оно пришло.
— Здравствуй… Радостный… мы вернулись…
Примечания
1
В данном случае автор настаивает именно на таком написании и применении фамилии Ханса Христиана Андерсена, т. к. Пикассо далеко не студент филфака и явно ошибается.
