просяще.
У закрытой двери универсама уже стояла толпа теток с сумками-тележками, настроенная по-боевому. За вчерашний день Олежка усвоил, что молчаливая, сосредоточенная очередь, когда все напряжены, строго берегут свое место и экономят силы для штурма двери, прилавка или кассы, гораздо более суровая, чем та, в которой беззаботно обсуждают новости и рассказывают анекдоты.
Так и было. Ровно в два часа универсам открыли, и толпа хлынула внутрь. Тетки еле протискивались в дверь своими боками, грудями и сумками. Прорвавшись внутрь магазина, толпа разделилась на две части: одна рванула направо, в мясной отдел, где вчера Олежке не досталось сосисок, а другая побежала в дальний зал, видимо, они уже знали, что компот будут давать именно там.
Пока Олежка с мамой сообразили, что происходит, пока добежали до дальнего отдела, две женщины в белых халатах уже выкатили со склада металлический контейнер с упаковками компота, и вокруг него разбухла толпа.
– Не больше одной упаковки в руки, – выкрикнула одна из продавщиц.
Это, однако, не помешало какому-то верзиле выхватить сразу три коробки.
– Что творится? – запричитала бабулька в белом платке. – Женщина, вы видели, он три взял! – прокричала она в сторону продавщицы, но той уже и след простыл.
Олежка быстро оценил ситуацию. Протиснуться к контейнеру не было никакой возможности. Здесь были в основном женщины – старые и ворчливые, опытные ходительницы по магазинам, не будешь же с ними драться. Контейнер пустел на глазах, отхватив добычу, покупатели разбегались в разные стороны, чтобы кто-то не дай бог не вырвал ее из рук. Венгерский сливовый компот уплывал прямо из-под носа.
– Мам, что делать?
Мама молчала.
– Мам?
Олежка поднял на маму глаза и обмер: по ее лицу текли крупные слезы. Она стояла посреди универсама и плакала, горько, безутешно, первый раз с тех пор, как ушел папа. Она посмотрела на Олежку таким детским, таким растерянным, таким уязвленным взглядом.
– А мы? Как же теперь мы?
Тьма, которая после утренних оладий хоть немного отступила, накатила с новой силой, заволокла все вокруг, сдавила грудь, проникла в легкие, так что снова стало тяжело дышать.
– Мам, мамочка, ну что ты…
Олежка еще раз оглядел очередь и еще раз убедился в том, что маме никак не протиснуться сквозь эту разъяренную толпу. Тогда он опустился на пол и на корточках пополз в самое пекло – между сумками на колесах, между ногами, ботинками и подолами юбок. Где-то это уже было, вспомнилось Олежке, – взрослые ноги, а он, маленький, смотрит на них в недоумении снизу вверх. Только сейчас у Олежки не было времени ни думать, ни задаваться вопросами. Он полз, продираясь сквозь пакеты, металлические сетки для яиц, минуя чью-то трость и даже туристический рюкзак грязно-зеленого цвета – ничего себе, кто-то очень ответственно подошел к вопросу, – пока наконец не дополз до металлической решетки контейнера.
Олежка схватился за решетку, подтянулся, перекинулся внутрь и обеими руками ухватил коробку с компотом, одну из последних. Кто-то попытался выхватить ее у него из рук, но Олежка согнулся, всем корпусом навалился на свою добычу и сполз на пол. Через несколько мгновений толпа схлынула, оставив после себя разграбленный контейнер, на дне которого валялась растерзанная пустая картонная коробка и скомканная этикетка «Глобус». Олежка сидел на полу, облокотившись спиной о контейнер, и, как младенца, прижимал к груди тяжелую продолговатую коробку со сливовым компотом.
На следующее утро Олежка с бабушкой проснулись поздно, было уже почти десять. Вчера они до позднего вечера смотрели новости, хотя Олежка так ничего и не понял. Диктор, другой, не тот, что накануне, говорил, что общество одержало победу и что теперь авантюристы понесут полную ответственность за свои незаконные действия. Но Олежка так и не понял, кто эти авантюристы – те ли это отдельные группы лиц, которые, как говорили вчера, подстрекают население к беспорядкам, или какие-то другие. А бабушка все охала и повторяла, что за мальчиков страшно, молодые совсем.
Потягиваясь и зевая, Олежка вошел в большую комнату. Диван был разложен, постель не убрана, но мамы тут не было.
– Мам! Ты встала уже? – Он побежал на кухню. – Мам!
Но и на кухне никого не было, только на столе стояла пустая банка трофейного сливового компота.
– Бабушка! – крикнул Олежка. – Мамы нету нигде.
Бабушка вышла в коридор в ночной рубашке, с гребнем в распущенных седых волосах, которые она еще не успела заплести в косу, и бросилась по тому же маршруту, что и Олежка: большая комната, кухня, уборная.
– Таня! Танечка!
Зачем-то она снова вернулась в большую комнату и стала проверять там окна. Окна были закрыты, дверь на балкон тоже.
– Господи! – Бабушка схватилась за сердце. – Господи…
В этот момент за дверью послышался звук подъехавшего лифта, шаги на лестничной клетке, и вскоре на пороге появилась мама. В одной руке у нее была тяжелая продуктовая сумка, а в другой, отведя локоть в сторону, она бережно держала металлическую сетку с яйцами.
– Вы уже встали, лежебоки? А я рано проснулась и думаю, дай-ка быстренько за продуктами сбегаю, может, еще не все смели, как вчера. Еле успела, последний десяток яиц взяла, там с самого утра народ занимал.
– Ой, как ты нас напугала, Танечка, – выдохнула бабушка.
– Там, говорят, волнения закончились уже, ну и хорошо, а что было, я так и не поняла.
Олежка растерянно смотрел на маму. Она протянула ему яйца, и по ее лицу пробежала едва заметная улыбка – грустная, слабая, но уже не страшная.
– Ну что, сынок, давай я научу тебя делать глазунью. Чтобы вкусно и без пожара.
Пора
На участке была инфекция. Марина только зашла в поликлинику, только стряхнула снег с шапки, не успела ни переобуться, ни повесить пальто в гардероб, как Варя из регистратуры окрикнула ее из своего девичьего окошка:
– Юрьевна, иди сюда, что творится!
Пышная Варя в шерстяной кофте, накинутой на белый халат, исчезла из окошка, а потом снова вернулась в кадр, поправляя съехавший на лоб колпак. В руке она держала стопку вызывных листов.
– У тебя, моя дорогая, инфекция – уже десять вызовов, телефон оборвали. – Она помахала листками. – У Макаровой на участке тоже несколько случаев, но в основном твои все.
– Ну вот, приехали, прямо перед праздниками, – вздохнула Марина. – А на что похоже?
– У кого что: температура, рвота, головокружение, черт его знает. Так что ты отработай быстренько свой прием и давай на участок дуй. – Варя протянула Марине листки. – Не хотят тебя отпускать.
