— Каково это?
— Что? — не поняла девушка.
— Летать. Как птица.
— Я… как-то не задумывалась. Для нас это так же естественно, как для вас, людей, ходить. С самого рождения мы покоряем небеса и остаемся свободными всю жизнь. Чувствовать, как тебя несет ветер, видеть под собой проплывающие земли, не иметь никаких преград — такое восхитительное чувство! А лишиться крыльев, как сейчас, — голос Эдель сорвался, — значит стать калекой.
— Мне очень жаль, — на лице собеседника отразилось искреннее огорчение, сильно озадачив девушку. Нужели людям знакомо чувство сострадания? Неужели они могут сопереживать и действительно чувствовать боль другого существа?
Эдель тогда ничего не ответила, пришпорила лошадь и вырвалась вперед. Однако не удержалась и обернулась. Кайл не пытался догнать ее. Уверенный, что его никто не видит, он бросил поводья Золы и раскинул руки, будто крылья. С закрытыми глазами задрал голову к небу и улыбался такой широкой, по-мальчишески открытой улыбкой, что принцесса невольно залюбовалась им. Казалось, от того хмурого и вечно серьезного типа ничего не осталось. И даже его по-человечески грубоватые черты лица заиграли в новом свете.
Девушка не знала почему, но именно эта улыбка впервые кольнула ее сердце. А дальше с ней начало происходить нечто странное. Эдель всегда знала, Дарэлл — ее судьба. Она любила его, хотела провести с ним всю свою жизнь, но ее чувство к Кайлу вдруг вспыхнуло и поглотило целиком, пугая и, одновременно, радуя своей новизной.
Дарэлла принцесса знала с детства. Вдвоем они залезали под стол во время королевских приемов и таскали с тарелок сладости, вместе взлетали на самые высокие уступы Берилианских гор, а потом прыгали вниз, соревнуясь, кто проведет больше времени в свободном падении. Учились, делали домашние задания, ходили на светские рауты. Их отношения переросли в нечто большее совершенно незаметно, как будто так предначертала сама судьба. Но теперь вельтка понимала, любовь к Дарэллу — всего лишь привычка. Никогда ее чувства не бурлили так, когда она находилась рядом с Кайлом. Ноги дрожали, колени подгибались, а сердце громко колотилось, и только глухой не мог расслышать его взволнованный стук.
Девушка ненавидела себя за свою слабость. Презрение к людям, жестокому варварскому племени поедающему мясо, несущему смерть ради собственной жизни, прививалось вельтам с рождения. Как она могла полюбить именно человека? Разве возможно соединить прямо противоположное?
Эдель ругала себя, злилась, пыталась не подпускать к себе Кайла, делала все возможное, лишь бы отдалить его от себя, но сломалась. Его мужество, отвага, готовность пойти на все ради друзей и ради нее победили всякие сомнения. Каждый вечер они собирались возле костра и болтали на разные темы. Никогда ей еще не было так интересно с мужчиной. Его интересовало буквально все. Солинор, история вельтов, их обычаи и нравы. А принцесса с удовольствием придавалась воспоминаниям о родном доме, ощущая безмерную благодарность за предоставленную возможность выговориться. В свою очередь, Кайл делился информацией о людях, шутил, рассказывал всевозможные истории из жизни. Время текло незаметно, девушка чувствовала, что с каждым днем приближается к молодому человеку, ждет, когда они вновь останутся наедине и неважно, что будут обсуждать в следующий раз, лишь бы просто быть рядом.
Но гроза разразилась в самый неожиданный момент. Одна маленькая вещица, гадкий браслет, заставил ее снова вспомнить, кто она такая, открыла тайну, кто он на самом деле. Девушка не помнила себя от ярости, хотя на самом деле, ничего не чувствовала, кроме боли предательства. Ничто не могло заглушить ее душевные терзания, залечить рану, нанесенную в самое сердце, даже оскорбления, брошенные в лицо новоявленному суженному. Хотела ли принцесса унизить его, отомстить за причиненные страдания? Наверное, нет. Скорее хотела, чтобы он почувствовал, каково ей приходится, понял, какую ужасную ошибку совершил, не открыв ей правду о себе сразу. Однако ошибку совершила именно она. Страшную, непоправимую. Если бы не злополучная ссора, Кайл был бы рядом, а не в лапах уваргов, израненный и беспомощный. По ее вине…
— Ну, будет, будет, — взволнованный голос Грейда вернул Эдель из пучины воспоминаний, и она поняла, что рыдает. Икая, жалобно подвывая, растирая по щекам горячие слезы и вытирая распухший нос. Отец часто говорил ей в детстве: «принцессы не плачут, так как не могут выставлять напоказ истинные чувства». Но сейчас наставления родителя ее мало волновали. У костра сидела обычная девушка, которая всем сердцем оплакивала своего любимого.
* * *
Перед глазами мелькали красные точки. Выстраивались в одну линию, изгибались, закручивались в спираль, а потом снова рассыпались. Пропадали в черноте и выплывали из нее уже золотыми. Они собирались в кольца, будто круги по воде, расходились, чтобы исчезнуть и опять переродится в красные.
В бреду Николай не видел ничего, кроме этой бессмысленной череды цветовых форм. Не чувствовал ничего, кроме боли, изнуряющей, выматывающей тело и разум. Самое страшное, он не знал, где находится. Не мог знать, потому что кратковременные вспышки сознания не приносили ничего, кроме ужаса. Зияющие чернотой глазницы на бледных морщинистых лицах, круглые рты с пластинами, смрадное дыхание и черный дым, вырывающийся из узких носовых щелей страшных паучьих созданий. Ощущение того, что их длинные и острые лапы дотрагиваются до его тела, обматывают чем-то липким и горячим, сводило с ума. От собственного бессилия и боли, Коля снова погружался к уже знакомым красно-желтым кругам.
Золотые точки кружились в безумном танце, постепенно собираясь в одно целое. Волнами закачались вокруг выплывавшего из подсознания образа. Все ярче становились зеленые глаза, все четче становилось такое родное и любимое лицо. В отчаянии Эдель кричала: «Только не уходи! Ты нам нужен! Ты МНЕ нужен!» И Коля открыл глаза.
Прямо над ним висела паутина. И не та, которую привык видеть в детстве — легкую, воздушную, тонкую и очень хрупкую. По потолку пещеры раскидывались полупрозрачные толстые нити, сплетенные в замысловатый узор. Сеть опутывала потолок, обрывками свисала по бокам, спиралью закручивалась книзу. Значит, Коля все еще находился во власти ужасных чудовищ. Он попытался двинуться, но ничего не получилось. Такая же белесая нить, что висела на потолке, опутывала его тело. В кокон.
«Только не это!», - забилась в мозгу мысль, — «решили сожрать меня попозже… лучше б уж прям там, сразу…» Пенник в отчаянии дернулся, чем вызвал очередную вспышку боли и опять потерял сознание.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
