говорит спокойно, но строго. — Достаточно того, что я уже однажды позволил тебе поддаться чувствам и погубить твое будущее. Я долго и молча наблюдал за тем, как ты небрежно относилась к собственной жизни. Сперва Алексей, и его заявления, что тебе не нужно работать, и он тебя обеспечит. Как видишь обеспечил.
— Папа, — я не узнаю его совершенно. Смотрю на отца, а вижу какого-то незнакомца. — Зачем ты…
— Нет, Вера. Это правда. И ты ее, наконец, выслушаешь, — уверенно и без жалости папа давит. — Теперь ты вернулась к работе. Я закрыл снова глаза на твою выходку. Решил, что все дело в разводе. Но как выяснилось, домой ты примчалась не из-за Алексея. Ты приехала из-за этого… корейца. Из-за мужчины, который совершенно тебе не подходит. И теперь ты хочешь помчаться через половину мира, чтобы помочь ему? Зачем? Кто вы друг другу? Ты знаешь насколько их люди отличаются от нас? Ты никогда не угадаешь, что или кто живет в его мыслях. Зачем мне еще больше впутываться в это дело? Ради того, чтобы помочь человеку, который во всем и виноват? Он военный, не выполнивший приказ. И чтобы не попасть под трибунал, он пытается тебя использовать. А ты глупая… Как твоя мать.
Не в силах поверить в услышанное, ощущаю смятение, разочарование и шок. Как он мог так сказать о маме? В чем она виновата?
— Папа, — из голоса сочится испуг и недоумение. — Как ты можешь? Это ведь мама.
— Могу, — он захлопывает за собой дверь. — Могу и скажу. Твоя мать ни о чем не думала, кроме своих обожаемых иллюзий на бумаге. Она жила в своих проклятых книгах, и точно так же, как ты, верила в инфантильные чувства. Я ей дал все. Закрывал глаза на то, что она губила свою карьеру ученого, ради этих… пасквилей, — пренебрежительно бросает отец. — Кому нужны ее книги сейчас? Кому? Скажи. Они приносят скудный доход, и собрали кучку неуравновешенных поклонников. И это то, ради чего надо было жить? А потом так глупо умереть? Ведь я просил ее в тот день не тащиться в гололед на встречу с редактором. Но у нее в голове иллюзии корни пустили.
Я делаю глубокий вдох. Внутри клокочет что-то такое, чему нет объяснений. Возможно, обида за слова о матери, может и за себя. Однако это чувство явно сочится наружу, и не дает произнести ни слова. Молчаливый гнев? Нет, скорее холодное разочарование. Ни разу, папа не разрешал себе говорить так о матери.
— Я полечу в Сеул, — коротко и лаконично произношу.
— Нет, — возражает отец.
— Да. У него дочь, папа. И она останется сиротой, если Сана посадят из-за моей глупости. Это я потащилась за Полем в тот проулок. И это из-за меня он пошел против приказа. Из-за меня, папа. Разве я могу позволить, чтобы он пострадал, когда попытался защитить меня? Тебя там не было.
— Вера.
— Нет, папа. Теперь ты выслушай меня. Нас едва не расстреляли в упор. Он закрыл меня собой, и едва не погиб у меня на руках. Он мог убить Поля на моих глазах, но он этого не сделал. Взамен, защитил, и вот результат.
— Вера, ты совершаешь глупость, — отец выходит из себя, повышает голос, а я не могу в это поверить.
— И это моя глупость, — отвечаю тем же.
— Такая же, как сидеть два года у койки калеки, который едва дышит? Такая же глупость? Очнись, Вера. Ты превратила свою жизнь сперва в алтарь для одного мужика, а теперь нашла еще один повод проявить свою нелепую жертвенность. И в этом тоже твоя мать виновата. Это она вложила в твою голову, что любовь важнее здравого смысла.
— Я тебя не узнаю. Папа? — убито шепчу, а он умолкает.
Не проронив ни слова, отец выходит прочь, а я впервые ощущаю, что мы стали чужими. Когда это произошло? Что послужило причиной? Как так вышло, что мы перестали понимать друг друга?
За отцом закрывается дверь. Я так и стою посреди комнаты и смотрю на нее. Мысли о его словах, так легко брошенных в лицо, — не дают покоя. Но в какой-то момент, я понимаю, что думаю только об одном — я увижу Сана снова. Это пугает, возбуждает, бросает в жаркий озноб. Оказывается, я жутко хочу его видеть. Хочу, несмотря на то, как поступила, и кем он оказался. Я скучаю, и сама того не замечая, тоскую так сильно, будто мы пара. Но разве это возможно? Нет. Это невозможно.
Глава 9
"Продолжительность существования страсти пропорциональна времени сопротивления женщины в начале отношений."
©Оноре де Бальзак
— Зачем ты это сделал? — спрашиваю Джеха, но он и не собирается сожалеть о своем поступке. — Я же сказал не впутывать ее в это.
Ему видимо плевать, ведь он даже не слушает. Сидя напротив, молча, смотрит и щурится. Нас разделяет металлический стол, а окружают белые стены. За спиной Джеха массивная дверь, а за ней вероятно конвоир. Они ни на секунду не отходят от камеры. Боятся, что я перебежчик, и решил подставить свою страну под удар. Руководство понять можно. Военный — инструмент, и орудие в их руках. Я безвольный, когда подчинен приказам.
— И что? — я тоже складываю руки на груди, садясь свободнее. — Она согласилась? Я не верю в это.
И это логично. Ведь ее поступок в Париже до сих пор не дает покоя.
— Можешь не верить, но она звонила, и подтвердила, что садится на рейс до Пекина. Завтра Вера будет здесь, и наконец, все встанет на свои места. А ты поймешь, что факта поломки систем борта мало для того, чтобы прижать француза. Британцам на него плевать. Им нужно разыграть карту с его сыном. Так что обвинения Платини в подготовке теракта, не помогут в случае с убийством британского гражданина. А ты хорошо знаешь, что Поль Платини давно не француз. Выходит слишком сладкая комбинация, не находишь пупсик?
— Джеха, — я пытаюсь держать гнев под контролем, но получается слишком хреново. — Я уверен в том, что у него ничего не выйдет. Меня заверил полковник. Зачем ты влез, и ее впутал?
— Да потому что ты с двумя женщинами разобраться не сумел, мать твою, — Джеха выходит из себя раньше, чем я успеваю возразить.
Он чеканит сквозь зубы, а я зверею все больше. Не хочу ее видеть. Не могу. Но потом снова хочу, и это чувство давит, как проклятый железный прут вокруг горла.
