Шлюзы открываются, выбрасывая в воздух множество бомб, размером с шар для боулинга, с зонтиками, замедляющими падение. Они немного похожи на парящие семена одуванчика, на который подул ребенок. Психотропные снаряды рвутся в десяти метрах над землей, орошая толпу брызгами и паром наркотических веществ. Асфальт под ногами людей трескается, из разломов лезут демоны, начиная свое масштабное вторжение на Землю. Они похожи на огромных чумных крыс, облезших, покрытых нарывами, но довольных, что им наконец удалось вырваться на свободу.
Мутация метафор
Сочно-зелёная, лоснистая трава ровно покрывает выпуклости холмов. Тонкие белые нити её корней лежат почти у самой поверхности, не прорастая вглубь: достаточно слегка потянуть, чтобы обнаружить под их переплетением медленно изгибающихся, желтовато-молочных червей. Лишь едва заметный блеск их скользящих, растянутых тел позволяет отличить их от обрывков корней, таких же вытянутых, но скорее сквозисто-матовых. Мальчик распрямляется. На нём светло-розовая, выгоревшая футболка, обрезанные до колен, довольно грязные джинсы; на подошве кед – комки застывшей бурой глины. Он осматривается: его отросшие светло-русые волосы неряшливо топорщатся. Шагах в ста от него, на соседнем холме, стоит дерево: белый ствол, необычные пятна. Толстые, похожие на лапы ветви неуклюже торчат в серебряно-голубом небе.
Спускаясь с холма, он не спеша идёт в сторону дерева. Взгляд его карих глаз устремляется вдаль, к необыкновенному цветовому переходу истончившегося на горизонте неба, и он не замечает небольшое отверстие норы: его нога проваливается. Удивлённая улыбка растягивает его сухие обгрызенные губы: мягкие, жирные комки земли скользят по его коже. Струящийся, размывающий очертания воздух… Чей-то неприятно мокрый, подвижный нос, нежно коснувшийся его гладкой голени, вызывает мучительно-сладкий разряд раздражения: волна искрящихся, смыкающихся в цепочки мурашек пробегает через всё его тело, от щиколотки до макушки.
Поспешно выдернув ногу и отступив на шаг, он пытается рассмотреть сокрытого норой зверька. Расползающийся по нервным волокнам озноб заставляет его поёжиться. Ему начинает казаться, что он может различить слабые блики глаз в темноте… Противно льнущая к его намокшей коже ткань, повисшее над землёй марево… Он дрыгает ногой, пытаясь сбросить прилипшие к ступне белесые нити, и чуть не теряет равновесия. Нервно хихикнув, он вновь продолжает идти, внимательно смотря под ноги и замечая по пути ещё несколько отверстий в земле. Лишь приблизившись к дереву, он останавливается и поднимает лицо: его загоревшая кожа кажется серой; мельчайшие капли пота, выступившего на лбу, их слабый блеск.
С деревом что-то не так. Его ворсистая белая кора покрыта чёрными островками пятен, она плотно обтягивает ствол, нигде не обрываясь, не шелушась. Одинаково толстые на всём своём протяжении ветви, соединённые шишковатыми суставами, чуть заметно шевелятся. Повисшие листья, бархатистые и тёмные с одной стороны и розовато-зелёные, испещрённые мелкими, похожими на вены сосудами – с другой. Прикоснувшись ладонью к тёплой поверхности его кожистой коры, он ощущает рельефное переплетение жил, ветвящихся, наполненных жизнью. Довольно длинный отросток (где-то на уровне пояса мальчика) сочится мучнисто-белым нектаром.
Его озноб усиливается, он начинает дрожать. Спрятав руки в тесные карманы и поводя плечами, он делает шаг назад и вдруг замечает чёрный, наполненный страхом глаз, внимательно следящий за ним прямо из только что разомкнутой прорези в живой, подвижной древесине ствола. Мальчик отворачивается, пытаясь прийти в себя, отказываясь верить увиденному. Когда он вновь смотрит на дерево, из маленькой впадины дупла, немного выше его головы, вываливается бледно-розовый, покрытый налётом язык.
Он оглядывает окрестности: слишком голубое небо, слишком сочная трава; идеально чередующиеся до самого горизонта холмы. С досады он сильно пинает дерево. Раздаётся визгливое скуление, глаз увлажняется и начинает моргать; из отростка извергается струя жемчужной жидкости.
Мальчик начинает стягивать с себя одежду.
[Эпилог] Вскрытие
Ввалившиеся глаза, залепленные веками, восковой цвет лица и всего тела. Санитар перекладывает начавший коченеть труп Артура с тележки на стол из нержавеющей стали. Пациент умер в реанимации, поэтому одежды на нем нет. Подмигнув санитару, врач-патологоанатом включает яркий резкий свет над столом с трупом, надвигает защитный экран из прозрачного пластика себе на лицо. Затем подкладывает под затылок Артура деревянный брусок для вскрытия полости черепа. Делает разрез чуть выше затылка, отделяя скальп и загибая его на лоб так, что белокурые волосы с головы Артура вначале прикасаются к его бровям и ресницам, потом полностью закрывают верхнюю половину его юного лица, словно перевернутый парик с гладкой глянцевой изнанкой. Используя салфетку, врач с силой тянет срезанную с головы кожу вместе с волосами, оголяя череп спереди, его лобную часть, тянет до тех пор, то и дело проводя острием секционного ножа вдоль границы между желтоватым куполом кости с красными прожилками сосудов и сдираемой кожей, пока не доходит до надбровных дуг. Теперь лицо трупа уже полностью закрыто отделенным от черепа скальпом.
После этого врач оголяет и затылочную часть черепа, потом рассекает височные мышцы и отделяет их ножом. Смотрит на не до конца сросшуюся кость – след от трепанации: пациент впал в кому из-за кровоизлияния в мозг, вызванного раковой опухолью (врач перед вскрытием заглянул в историю болезни), и так из неё и не вышел. Всё готово к распилу черепа. Он оборачивает кисть левой руки полотенцем, чтобы она не скользила, и крепко сжимает ей голову Артура, чувствуя под тканью и волосистой кожей выпуклость его носа, мякоть губ. В правую руку он берет лучковую пилу. Захудалый госпиталь экономит на всем и даже не может себе позволить электрические циркулярные пилы для морга. Отступив полтора-два сантиметра от надбровных дуг, врач начинает пилить, не замечая специфический звук и запах, к которым он давно привык. Закончив с этим, он берет долото и крючок-молоток и резким четким движением открывает крышку черепа Артура – выпиленный кусок кости падает с глухим стуком на стол, обнажая мозг со всеми его извилинами и бороздками.
Врач какое-то время смотрит на них, изучая и стараясь запомнить особенности – какие следы оставила после себя опухоль и операция по ее устранению, отёк ли мозг перед своей смертью. Потом запускает пальцы левой руки за лобную кость и, перерезав обонятельные, зрительные и глазодвигательные нервы, а также сонные артерии, выдвигает мозг наружу. Теперь нужно рассечь черепные нервы и намёт мозжечка – несколько быстрых коротких движений правой руки, острая медицинская сталь. Наконец, врач пересекает продолговатый мозг и аккуратно извлекает головной мозг из полости черепа. Кладет его на стол, рядом с пустой, похожей на упавшую чашу, головой, полушариями к верху. Производит два неглубоких разреза по самым краям мозолистого тела, слева и справа от него, несколько секунд смотрит в открывшиеся желудочки, украшенные узором из сосудистых сплетений. Затем удаляет мозолистое тело, осматривает промежуточный мозг (третий желудочек, зрительные бугры), делает разрез червя мозжечка, осматривает ромбовидную ямку. Шинкует, словно сочные консервированные шампиньоны, полушария мозжечка, продолговатый мозг, зрительные бугры. В завершение этой части работы, врач делает продольные параллельные разрезы, каждый следующий из середины предыдущего, раскрывая головной мозг Артура, словно рыхлую книгу из нежной, влажной плоти.
