Третьим старым зданием, ценным как памятник старины, является в столице монгольской, дворец Богдо-гегена. Достаточно трудно было достать разрешение на его посещение. Дворец состоит из частей летней и зимней. Часть летняя построена в стиле императорского дворца в Пекине. Может быть, даже является произведением тех самых китайских мастеров. Здесь в период монгольской автономии имел свою усадьбу наивысший владыка.
Ворота дворца Богдо-гегена
Перед главным входом находятся особые украшенные ворота, за ними на небольшом цоколе стоит красивый каменный лев. На входных дверях дворца нарисованы священные буддийские символы, сторожащие ворота. Весь комплекс строений окружён высокой кирпичной стеной. После пересечения главного входа и прохода портала входим в первый сад, окружённый с четырёх сторон одноэтажными зданиями. Всё построено здесь в китайском стиле. Мы видим зарешечённые окна и крытые коридоры. Напротив портала находится другое здание, через которое входят в главный сад дворца.
Фрагменты дворца Богдо-гегена
Сад также окружён одноэтажными зданиями. Цветные балки сеней опираются на раскрашенные колонны. Крылатая капитель колонн соответствует цвету балок. Окружающий сад забор составлен из деревянных решёток.
Каменный лев перед воротами
Крыша строения опирается на сложную деревянную конструкцию. Покрывает её черепица в форме параллельных труб, копирующих связки бамбука. Выступающие из стен рёбра закончены орнаментом в форме людских голов. Наверху крыши ряд звериных фигур – львы, драконы, рыбы, слоны.
Фрагменты дворца Богдо-гегена
Стропильные балки
В залах дворца помещается небольшой музей, содержащий немного ценной мебели, предметы ежедневного употребления, а также средство передвижения последнего Богдо-гегена. В среднем зале главного здания находится праздничный трон, золотую спинку которого, богато украшенную, делал монгольский художник.
Золотой трон Богдо-гегена
Дворец зимний, находящийся рядом с дворцом летним, с двойным двором, является зданием достаточно простым, с гладкими белыми стенами, построенный по-европейски и не представляющий никакого определённого стиля. Других зданий из первоначального комплекса дворца сегодня уже нет.
Фрагменты дворца Богдо-гегена
В одном зале наткнулся я на три очень ценные картины. Были это произведения известного монгольского художника Мардзана Шераба, одно из которых запечатлело вид старинного дворца с высоты птичьего полёта. С картины видно, что комплекс строений дворца был в пять раз больше, чем сегодня. Между дворами, прилегающими к сохранившейся до сегодня части, тянулся лабиринт хозяйственных строений.
Кроме того, картина увековечила многочисленные маленькие сцены из тогдашней монгольской жизни.
Фрагмент картины Мардзана Шераба
На картине видно кормление птиц, распрягание коней, едущего на велосипеде ламу, ударяющего в бубен шамана, ссорящихся женщин, продающих муку китайцев, молящихся духовных лиц, а также любовные пары. Всё это представлено пёстрой сбитой массой. Картина не лишена иронии, поэтому народ называет своего великого художника именем Мардзан, означающим «насмешник».
Старинное место жертвоприношений с конскими черепами
Интересной была карьера и деятельность этого мастера. Родился он в 1866 году в тогдашнем аймаке Дза-сакту-хан, на территории настоящего аймака Кобдо. Происходил он из бедной пастушеской семьи. До двадцатого года жизни пас стада родителей. Уже в то время начал немного рисовать. В 1886 году переехал в столицу в поисках другой работы. Он ходил по столичным монастырям и продавал свои рисунки. Ламы оценили его способности и давали ему всё больше работы. Они велели ему рисовать священные картины и монастырские хоругви. Вокруг «Дзюн-хюре», одного из наибольших монастырей Урги, сосредоточилась понемногу небольшая группа художников, в которой, межу прочим, находились Дзюгер, Цэнд и Гэнден. С ними Шераб создавал частями свои позднейшие великие произведения. Группа переняла перспективу и технику художественную у мастера, из чего позднее родилась важная монгольская художественная школа. Шераб получал познания, знакомился с творчеством европейских и китайских художников, а на период автономии приходится его первый творческий период.
Стиль Мардзана Шераба напоминает, может быть, из европейских художников, наиболее Брейгеля. Вероятно, Шераб был знаком с произведениями этого нидерландского художника, однако элементы его стиля нужно искать, прежде всего, в китайском искусстве. Из него черпает он эпические композиции и средства образования человека.
Бубен, дудка из кости и колокольчик
В произведениях его первого периода творчества не видно черт эклектизма искусства Востока и Запада, он настойчиво сохраняет собственные монгольские черты и является известным наблюдателем природы. Его способ образования наиболее охотно получается из множества маленьких независимо от себя схваченных сценок в большую картину, увиденную с высоты полёта птицы. Из его великих произведений известны картины, представляющие Ургу, монастырь «Гандан», город Маймачен, монастырь «Мандзушри», танцы цам, торжество «Майтрейя» и дворец Богдо-гегена. Совместно со своими учениками нарисовал он также два монументальных произведения: «Доение кобылы» и «Один день Монголии».
Я сидел всё своё послеобеденное время в Центральном музее перед двумя последними картинами, сфотографировал их, срисовал фрагменты, а также списал комментарии, какие услышал от моих знакомых, случайных гостей, работников музея, не исключая даже уборщицы, так как жизнь, представленная художником на картинах, была понятна для всех. Обе картины становятся, собственно, одним целым. Обе увековечили небольшие сцены из монгольской жизни, с той лишь разницей, что «Доение кобылы» представляет день праздничный, праздник кумыса, а другая картина – многочисленные происшествия дня обычного. Композиция складывается из маленьких независимых, по большей части, друг от друга сцен, в которых передвигаются и действуют личности, взятые из жизни. Если какое-то происшествие не вместится в одну их таких сцен, дальнейшее его развитие художник воспроизвёл рядом. Например, середина первой сцены представляет охоту. Шераб даже в мельчайших эпизодах ищет возможности ироничного подхода. На оставленного охотником привязанного коня влезают тарбаганы и смеются над охотником, который этого не видит, прицеливаясь из-за куста в лису. На дальнем плане собаки гонят другого тарбагана, в то время когда щенок лисы, в которого целится охотник, спокойно играет у входа в нору. Дальнейшее течение сцены художник нарисовал рядом. Охотник возвращается на коне домой, везя убитых зверей, привязанных к седлу. Его босая жена принимает его с большим поклоном, а выбирающийся из отверстия юрты дым означает, что под котлом уже горит огонь. Перед юртой играет ребёнок охотника, а в тени юрты собака обгрызает кость, которая ей досталась от охоты.
