Читаем без скачивания Без шума и пыли - Леонид Влодавец

А Князь — деловой человек, кандидат блатных наук как минимум. Он все об этой стерве знает — от и до. Из очень достоверных источников. Фамилия ее Манулова, папаша у нее был вроде бы русский, если не еврей, а мать — чешка. Карга и впрямь старая — аж 1927 года рождения. Во время войны жила на Украине и при немецкой оккупации вовсю крутила с фрицами. За это ее спровадили лет на пять в Казахстан — как видно, не нашли доказательств, что она в гестапо постукивала и потому не шлепнули. Когда выпустили, она, зараза, кем только не была: и проституткой, и наводчицей, и аферисткой, но ни разу крупно не попалась. Задерживали несколько раз, однако почему-то не посадили. Князь мог с гарантией сказать — стучала, сука! Опять же удивительно, что блатные при этом ее не раскололи и не почикали. Но самое интересное состояло в том, что ей удалось при таком образе жизни сохранить шикарную внешность. И на эту самую внешность клюнул во время Московского фестиваля 1957 года один братский чех. Власта сразу вспомнила, что от хохляцкой чешки происходит, — и усвистала с мужем поближе к западной границе Варшавского Договора. Тридцать дет было — а смотрелась, как картинка, Князь фотку видел свадебную.

Чех этот самый был нужен Власте только для того, чтоб выбраться из Союза. При Хрущеве браки с иностранцами, тем более с социалистическими, криминалом уже не считались. К тому же она еще в Москве, должно быть, прослышала, что у суженого-ряженого есть родня в нейтральной и социал-демократической Австрии, а сам будущий супруг нет-нет да и ездит в Вену по приглашению любимой тетушки. Ну а у тетушки имеется сыночек, то есть двоюродный брат счастливого супруга.

Что было дальше — ясное дело. Власта быстренько охмурила тетушкиного сынка, разругалась с мужем, развелась — и стала австриячкой. Годик пожила, выучилась шпрехать на «хохдойче», а потом развелась и с австрийцем. Из Вены пришлось уехать, и пристроилась она на горнолыжный сезон официанткой в гостиничном ресторане. А как известно, горные лыжи — «спорт миллионеров». Вот тут-то Власта и ухватила свою жар-птицу за хвост. То есть хомутнула очень богатенького Буратино, правда, не из Италии, а из Франции, так что скорее Полишинеля или там Гиньоля.

«Гиньоль», или как его там в натуре звали, незадолго до того овдовел, на баб ему не больно везло, тем более что он уже начинал седьмой десяток, — а Власте еще и 35 не было. В общем, эта международная тварь очутилась в Париже.

Тут она себя вела намного приличнее — от добра добра не ищут. Тем более что прямых наследников у «Гиньоля», окромя нее, не оказалось, а деньжищ у него было немерено. Правда, старикан от своего большого бизнеса сильно устал и здоровьем ослабел. Само собой, Власта быстро скумекала, что он будет не в претензии, если всеми делами станет ворочать она, стерва прожженная. Образования у нее было — с гулькин нос, но ведь не боги горшки обжигают. В два счета, безо всякой Сорбонны, сообразила, как тут можно делать деньги, и пошла крутиться.

Постепенно она завела шашни и с эмигрантами разных «волн». Натуральные беляки по большей части к тому времени уже вымерли, но кое-какие есаулы, корнеты и поручики еще ковыляли помаленьку, а бывшие юнкера и кадеты совсем браво смотрелись. Власта именно к ним тянулась, к «первой волне», потому что среди «второй», то есть всяких там власовцев, полицаев и других прохиндеев, запросто могли попасться землячки, которые ее немецкой подстилкой помнили, а среди «третьей», то есть диссидентов-триссидентов, фарцовщиков, спекулянтов и других узников совести, можно было невзначай встретить граждан, которых Власта крепко кинула во время своих послевоенных афер.

Вначале Власта на тусовках «первой волны» появлялась просто как приложение к своему супругу. А его все бывшие князья и графья страсть как уважали за толстый кошелек. Конечно, добиться от прижимистого француза спонсорской поддержки, взноса в благотворительный фонд и даже краткосрочного кредита под небольшой процент было не так-то просто. Но все очень быстро обратили внимание, что ежели сперва побеседовать с мадам Властой и сделать ей пару комплиментов, то шансы разжиться халявой или одолжить деньжат на приемлемых условиях резко повышаются.

Один из таких просителей, представившийся как князь Валерий Куракин, вице-президент и генеральный директор компании «Принс адорабль», занимавшейся поставками в Европу тропических фруктов, пряностей, ароматических добавок и фармацевтического сырья из заморских департаментов Франции, сказал в качестве комплимента, что у мадам Власты, несомненно, были аристократические предки, а ее лицо ему кого-то неуловимо напоминает. Князь свой кредит получил, а потом невзначай вспомнил, будто мадам Власта похожа на великого князя Дмитрия Павловича, который в 1916 году совместно с князем Юсуповым и депутатом IV Госдумы Пуришкевичем расправился со «святым чертом» Гришкой Распутиным.

Власта о своем родстве с фамилией Романовых вспоминать не торопилась. Во-первых, потому, что не видела в этом большого проку — до 1991 года было еще далеко, и никто даже по— думать не мог, что он наступит. Наоборот, в те дни весь мир любовался тем, как янки и их сайгонские приспешники драпают из Вьетнама, хватаясь за хвосты торопливо взлетающих вертолетов. У старичков-белячков даже слезы навернулись — это было так похоже на весенний драп из Новороссийска в Севастополь и на осенний драп из Севастополя в Константинополь в 1920 году! Солженицын даже писал в те годы, будто Америка проиграла третью мировую войну, а натовские стратеги спорили, дойдут ли русские танки до Рейна за 48 часов или только за 49.

Во-вторых, Власта была не дура и понимала, что покамест еще живы многочисленные аристократы, гвардейцы и прочие белоэмигранты, которые хорошо разбираются в генеалогии.

Впарить таким туфту нипочем не удалось бы.

Однако времена изменились. Ушли в мир иной под Гимн Советского Союза Брежнев, Андропов и Черненко, началась перестройка и гласность. Мадам Власта к этому времени овдовела и стала единовластной хозяйкой над многими миллионами долларов и франков. Само собой, что множество молодых и не очень молодых прохиндеев стали увиваться вокруг шестидесятилетней красавицы. Но бывалую аферистку взять на «фуфу» было невозможно, потому как она сама пробилась к деньгам именно таким способом.

Конечно, Власта понимала, что на тот свет она ничего не возьмет. Детей она не имела и иметь не могла, а потому после ее смерти все солидное наследство неизбежно должно было перейти к родственникам ее покойного мужа, которых оказалось не так уж и мало. Они тоже засуетились вокруг «тетушки», явно надеясь заполучить ее расположение — дескать, отломит в завещании кусок побольше. Но были и такие «родственнички», которые пытались пакостить, даже возбуждали в суде дела насчет того, что, мол, покойный «Гиньоль» был к моменту составления завещания не в своем уме или что Власта слегка помогла ему отойти в вечность.

Вот тут-то и пригодилась добрая дружба с князем Куракиным, который наряду с пряностями и тропическими фруктами поставлял в Европу кокаин и марихуану. Кроме того, «directeur in-chef» содержал где-то на Мартинике небольшую лабораторию, где разрабатывались синтетические наркотики и изучалось их воздействие на организм человека/Специфика такого бизнеса состояла в высокой конфиденциальности, и у князя имелось некоторое число активных стволов, которые эту конфиденциальность помогали обеспечивать. После того как несколько наиболее неуемных родственников покойного «Гиньоля» ушли из жизни при не очень ясных обстоятельствах, число желающих оспорить права Власты на наследство сократилось до нуля. Претенденты на руку и сердце немолодой, но богатой невесты, сообразив, что жизнь дается один раз, тоже подрассосались. В обмен на эти маленькие услуги Куракина мадам вынуждена была учредить благотворительный фонд помощи индейцам Французской Гвианы, через который «принс Валери» потом помаленьку мыл деньгу.

Зато в числе лиц, приближенных к Власте, появился князь Серж Мещерский, которого ей рекомендовал Куракин.

Официально, по соглашению между князем Валерием и Властой, его миссия состояла в том, чтоб ублажать стареющую миллионершу, сопровождать ее на различные элитные тусовки, а также охранять имущество от посягательств. Конечно, Власта прекрасно знала, что берет в дом соглядатая от «Принс адорабль», который к тому же ставит перед собой все ту же цель: заполучить наследство, правда, не для себя лично, а для Куракина. Первоначально предполагалось, что ежели Мещерскому удастся убедить хитрую бабку составить завещание в пользу душки-Сержа, то ему отстегнут десять процентов за услуги, а остальные девяносто отойдут к «Принс адорабль». Поскольку Мещерский был кобель могучий и небрезгливый, то Куракин считал, будто дело в шляпе.

Но старая пройдоха прекрасно понимала, что ежели она поддастся эмоциям, то проживет гораздо меньше, чем ей отпущено богом. Она подарила Мещерскому пару автомобилей, скромный особнячок на Лазурном берегу, но насчет завещания в его пользу и не заикалась. Более того, стерва вычислила, что договор между «князьями» носит неравноправный характер. А потому стала усердно вбивать клинья между Куракиным и Мещерским.