сделаю все возможное, чтобы вернуться, как я уже сказал.
— А если нет?
Тогда мне придется жить с этим проклятым чувством вины.
— Тогда тебе придется стать режиссером спектакля.
Она отводит взгляд, и я вижу разочарование.
— Я думала… Я знала это…
— Знала что?
Когда ее взгляд снова встречается с моим, я еще глубже погружаюсь в ненависть к себе.
— Так будет снова. Ты говорил мне, но по какой-то глупой причине я заставила себя думать, что все будет по-другому.
В ее голосе нет злости, только боль.
— Что будет по-другому?
— Может быть, на этот раз я бы не стала влюбляться в человека, для которого работа важнее, чем люди в его жизни. И вот я снова здесь, верно? Ты должен уехать, и я должна это принять. Этот маленький мальчик, все дети в спектакле, они любят тебя. Они нуждаются в тебе, а ты собираешься показать им, что они ничего не значат для тебя по сравнению с твоей карьерой.
Удар выбивает из меня все силы, но, когда я делаю очередной вдох, гнев наполняет мою грудь.
— Я не Люк. Я не выбираю это и сделаю все возможное, чтобы вернуться вовремя. Думаешь, я хочу этого? Я думал отказаться от контракта, который стоит миллионы, только чтобы сделать тебя и Себастьяна счастливыми. Я знал, что это будет мой конец, но я взял на себя обязательства, когда подписал контракт. Я сделал все, что мог. Я, блядь, стараюсь.
Бренна не повышает голос и даже не реагирует. Она жутко спокойна.
— Все в порядке, Джейкоб. Я понимаю твою позицию, я подниму осколки, и шоу продолжится. Я справлюсь с этим, потому что такова моя роль в этой жизни.
Я двигаюсь к ней, стараясь говорить тише.
— Я не должен был быть режиссером спектакля.
— Ну, теперь тебе не нужно об этом беспокоиться, не так ли?
То, как она себя ведет, какая спокойная и отстраненная у нее реакция, выводит меня из равновесия.
— Я делал это ради тебя. Ради Себастьяна.
Она делает шаг назад, и кажется, что внутри нее разгорается огонь. Теперь я вижу гнев и разжигаю его.
— Ты ведешь себя так, будто это не имеет значения, но я знаю, что имеет. Разозлись, и мы найдем выход.
Она смеется, качая головой.
— Ты хочешь, чтобы я разозлилась, зачем? Чтобы я сказала тебе, что это причиняет мне боль? Что ты подводишь меня, когда обещал быть здесь? Ты хочешь, чтобы я разозлилась, Джейкоб? Отлично. Я злюсь. Я злюсь, потому что снова придется жертвовать собой. И снова мои желания не имеют значения, но таков мой удел. История повторяется снова и снова.
— Ты действительно так думаешь? Что я — это он? Я такой же, как Люк, Бренна? Ты ведешь себя так, будто это я выбираю. Ты ведешь себя так, будто не знала, на что именно подписывалась, когда согласилась быть со мной. Будто я никогда не объяснял тебе, что, когда я работаю по контракту, а я работал по нему задолго до встречи с тобой, у меня нет другого выбора, кроме как отправиться туда, где я нужен!
— Ты мне нужен.
Бренна молча смотрит в сторону.
— Послушай, — говорю я, пытаясь умерить гнев, кипящий внутри меня. — Я сделаю все возможное, чтобы быть здесь. Я не стану добровольно выбирать работу вместо тебя.
Я борюсь, потому что в какой-то степени понимаю… Она просила его быть рядом с ней, а он не был. Но то, что меня вызвали на экстренный съемочный процесс, не является нормой. Сейчас я просто застрял.
— Так уж вышло.
Я придвигаюсь к ней, желая успокоить ее перед уходом.
— Я же говорил тебе, что это возможно.
Она отворачивается, вытирая лицо.
— Это так, и я думаю, что это самое худшее. Я с готовностью приняла это — по крайней мере, мне так казалось. Я думала, что смирюсь со всем этим, а теперь, когда я столкнулась с этим, мне просто больно.
Когда моя рука касается ее спины, она вздрагивает.
— Бренна, пожалуйста, не надо.
— Не надо что?
— Не наказывай меня за преступления Люка.
Слезы катятся по ее лицу.
— Я и не наказываю. Ты должен уехать, а я должна понять, как стать режиссером спектакля.
Я делаю шаг назад, ненавидя то, что мы на этом остановились.
— Значит, совсем неважно, что у меня нет выбора и что я сделаю все, что в моих силах, потяну за все ниточки и прибегну ко всем услугам, чтобы вернуться сюда вовремя? Это не имеет никакого значения?
Снова молчание.
— Значит, все?
— Это реальность, верно? Все так, как есть. Я буду двигаться вперед, как всегда.
Я медленно киваю, прижимая язык к зубам, совершенно потрясенный тем, как легко она это сделала. Я здесь, мучаюсь из-за необходимости сделать это, а она просто… закончила.
— Понятно. Ты двигаешься вперед… правильно.
Слезы катятся по ее щекам.
— Ты должен был быть другим. Мы должны были быть другими.
Я смеюсь.
— Ты наказываешь меня из-за него. Ты ведешь себя так, будто я всегда буду так поступать, и ты из-за этого собираешься выбросить все, что у нас есть.
— Я ничего не выбрасываю, Джейкоб. Я не ухожу. Я справляюсь с ситуацией, и пока ты ходишь на работу, как и должен, я буду оберегать своих детей и себя от разочарований.
— Я был чертовски расстроен от одной мысли, что приду сюда и скажу тебе, что это может произойти. Не потому, что я думал, что ты будешь сравнивать меня с Люком, а потому, что сама мысль о том, чтобы разочаровать тебя и Себастьяна, была слишком тяжелой. Но теперь я все понимаю, Бренна. Неважно, что я говорю и как стараюсь, я всегда буду жить в его тени.
Она не любит меня. Если бы любила, то, возможно, увидела бы, что я делаю все, что в моих силах. Что я прилагаю все усилия, чтобы поступить с ней правильно.
Бренна испускает долгий вздох, и на нее обрушивается новая волна слез.
— Это несправедливо. Ты появляешься здесь, сваливаешь на меня все это и хочешь, чтобы я была такой: «Конечно, дорогой, иди на работу, я со всем справлюсь». Зная все о моем прошлом, о том дне, когда погиб Люк, неужели ты думал, что мне не будет больно?
— Поверь, я знал, что это причинит тебе боль, и мучился из-за этого. Но вот чего я не ожидал, так это… этого. Ты сравниваешь меня с ним. Я сказал тебе, что это моя реальность, а ты сказала, что
