– Я о тебе беспокоилась, – пояснила она.
– Напрасно. Мне нужна была минутка, чтобы прийти в себя.
– Но не получилось.
Он сунул руки ей под плащ и нашел там ее руки.
– Может, и нет, но Хью Лупус – старый приятель. Мы друг друга понимаем, к тому же ему тоже не по душе Монтгомери.
– Почему они тебя преследуют?
Он передернул плечами.
– У меня никогда не было стычек со старым Монтгомери до последнего времени, во всяком случае, но я терпеть не могу Робера, а он меня. Его забавляют человеческие слабости. С детства он больше всего любил причинять другим боль. – Он сжал кулаки. – Я участвовал в одной кампании с ним и видел, что он делает с пленными. Я знаю: война и смерть идут рядом, но не убивать людей на поле боя ради возможности поиздеваться над ними потом, на досуге, – это совсем другое дело.
– Робер де Беллем так делает? – Матильда вспомнила красивые серые глаза, и ее передернуло.
– Мало того. Твой отец как-то сцепился с ним из-за меня, так потом де Беллем делал все возможное, чтобы опорочить его в глазах короля Вильгельма.
Матильда закусила губу.
– А теперь они стараются испортить твои отношения с королем?
Симон отрицательно покачал головой.
– Да нет, – возразил он. – Руфус относится к их клану с подозрением, что вполне естественно. Хоть Завоеватель и завещал королевство своему среднему сыну на смертном одре, его старший сын Робер считает, что править должен он.
Матильда кивнула.
– А Монтгомери поддерживают Робера. Мне де Тосни сказал.
Симон вздохнул.
– Пока они не слишком поднимают голову, но их настроение известно. Все также знают, что епископ Одо благоволит своему старшему племяннику. Мне думается, он сейчас при дворе не для того, чтобы поддержать Руфуса. Скорее он хочет привлечь кое-кого на сторону Робера. Не сомневаюсь, что самое большее через две недели ко мне обратятся и предложат присоединиться. Именно об этом мы с Хью говорили, когда ты подошла.
– А какой он, Робер Нормандский? – с любопытством спросила Матильда.
– Приятный, остроумный, ленивый. Хороший солдат, но плохой командир. – Он взглянул на нее. – О чем ты думаешь?
– Может, из него выйдет более подходящий король, чем Руфус, – предположила она. – Ведь он старший сын, а Руфус… – Она замолчала, подбирая приличное слово.
– Фигляр, – закончил за нее Симон. – Грубый, шумный, любит молоденьких красавчиков и платья королевы. – Они остановились у реки и долго смотрели на темные волны. – Ты не одна так думаешь, – продолжил он, – но любой, кто не станет полагаться на первое впечатление, поймет, что для Англии Руфус куда лучший выбор. Робер говорит, а Руфус действует. Робер умеет сражаться, а Руфус искуснее как полководец, да и в политике он лучше разбирается. Робер пообещает всем все, ничего не сделает, и в стране воцарится хаос.
– Тогда почему его поддерживают епископ Одо и клан Монтгомери?
– У них свои собственные цели. Хаос их вполне устраивает. Они смогут создать свои отдельные маленькие королевства.
Матильда внимательно посмотрела на мужа.
– А тебе своего собственного королевства не надо?
– У меня есть достаточно, и это дар короля, – ответил он. – Не стоит откусывать больше, чем можешь проглотить. Поверь мне, любовь моя, Руфус куда лучше как король, – Он остановился, поднял с земли камень и бросил его в воду.
– При дворе ты учишься плавать в глубокой мутной воде, – прошептал Симон. – Правила выживания: говори мало, следи за всеми, слушай, что все говорят, обращай внимание на их голоса и жесты, замечай, с кем они общаются, и расспрашивай слуг, которые могут знать, что происходит за закрытыми дверями.
– И ты все это делал?
– Когда был при дворе – да.
Матильда поморщилась.
– Этому, как и всему другому, можно и нужно учиться. – Он повернулся к ней лицом. – Те, кому это удается, преуспевают, те же, которые не могут выучиться, ведут борьбу за выживание. Мой отец был управляющим двора у Вильгельма, я эту науку постиг рано. Твой отец таких навыков не имел и не желал их приобретать. Он все принимал за чистую монету, и в конечном счете доверчивость его погубила. У него не было щита, они смогли его достать.
Матильда поежилась.
– А если Робер возьмет верх? – спросила она. – Тогда они и тебя достанут?
Он поднял руку и погладил ее по щеке.
– Робер не возьмет верх, – пытался успокоить он ее. – И хоть я и очень любил и уважал твоего отца, я не он.
Матильда взяла его за руку, но его тепло не согрело ее. Она вспомнила, как отец говорил, что все будет хорошо, и это оказалось неправдой, потому что ничего хорошего не было с того мгновения, как он уехал. Теперь Симон по-своему просил ее довериться ему. Но если она согласится, то не окажется ли в один прекрасный день брошенной, оставленной один на один с миром?
Симон внимательно взглянул на нее.
– Пойдем. Не важно, какая компания – жаровни горят жарко, – добавил он, пытаясь взбодрить ее. – Да и нельзя оставлять твою сестру в обществе де Тосни надолго.
Матильда с трудом улыбнулась. Чем скорее они отсюда уедут, тем лучше, подумала она, и впервые в жизни почувствовала, что жалеет свою мать.
Глава 27
Женский монастырь Элстоу, июль 1088 года
Монахини собирали смородину в саду около восточной стены часовни. Матильде очень хотелось присоединиться к ним, но это была работа для слуг, а поскольку она находилась на материнской территории, то вынуждена была следовать ее правилам. Отношения ее с Джудит оставляли желать много лучшего, но Maтильда делала все, чтобы построить мост через пропасть, образовавшуюся после ее замужества, тем более что мать со своей стороны тоже делала попытки к сближению. Они никогда не будут близки, но теперь, по крайней мере, они разговаривали друг с другом.
В это летнее утро она была не единственным гостем в монастыре. Ее бабушка, грозная Аделаида Ольмейская, уже месяц жила в гостевом доме, обслуживаемая толпой слуг и монахинь. Она мучилась от боли в суставах и могла передвигаться только с помощью палки и крепкой монахини. Боль и неудобства окончательно испортили ее и без того тяжелый характер.
– Слава Богу, – заявила она, оглядывая Матильду с ног до головы, – что ты беременна. Я уж думала, что де Санли на это не способен.
Матильда покраснела и приложила руку к животу.
– Я благодарна вам за заботу, – пробормотала она, – но, право, причин для беспокойства нет никаких. – Она была уже на четвертом месяце. Тошнота, мучившая ее в первые месяцы, прошла, и усталость уступила место ощущению здоровья и силы. Именно поэтому она и сочла возможным нанести визит матери, тем более что Симон отсутствовал по делам короля.
