Читаем без скачивания Дети из камеры хранения - Рю Мураками

Из окна его номера был виден весь город, па противоположной стороне улицы заметны были следы банкета: ледяные птицы превратились в бесформенные кучи, а на одном из столов спал тот самый худощавый парень, причем совершенно голый. Хаси смотрел в окно. Начало моросить, вокруг фонарей засверкали серебряные иголочки, но за толстыми стеклами он ничего не слышал и не чувствовал. Он вспомнил, как в школе смотрел в окно, когда Кику прыгал с шестом. Вдруг ему показалось, что пахнет чем-то очень знакомым. Он закрыл глаза, порылся в памяти, вспомнил и усмехнулся: конечно же, запах талька. После удачного прыжка Кику обычно улыбался и махал ему рукой. «Это мой брат», — говорил он одноклассникам, указывая на Хаси. Далекий шахтерский островок и море поплыли за окном, и вдруг голый парень на той стороне присел и издал беззвучный крик. Хаси вздрогнул. Его лицо было прижато к стеклу, а взгляд устремлен на тело молодого человека. Ему показалось, что все стало прозрачным, взаимозаменимым. Голое тело, огни ночного города, море, островок его памяти… — все слилось, и на какое-то мгновение он перестал понимать, где находится. Лицо его стало проваливаться между этими смутными образами, он начал падать. Он не мог дышать. Невероятно толстое, покрытое каплями дождя оконное стекло не давало доступа воздуху, закрывало от него все. Он изо всех сил ударил по нему. Без результата. И тогда Хаси заметил, что парень на той стороне улицы, жуя оставшийся с банкета кусок хлеба, машет ему своим огромным золотистым дилдо. Вот и все, что тебе надо, казалось, говорил он. У тебя все получится.

ГЛАВА 26

У Кику на рукаве тюремной робы появилась серебряная нашивка. Он, Яманэ, Накакура и Хаяси поступили в морское учебное подразделение и были переведены в другой тюремный блок. В день переезда у Яманэ с самого утра жутко болела голова, он покрылся гусиной кожей и холодным потом.

— Это все проклятая пластина в моей башке, — говорил он друзьям. — Наверно, распаялась. Если я потеряю сознание или начнутся судороги, не говорите со мной, не трогайте. На пластине есть пара таких точек, что, если до них дотронешься, я уже ни за что не отвечаю.

— Ты имеешь в виду, что это убьет тебя? — спросил Кику.

— Нет, я имею в виду другое, — ответил Яманэ с блаженной улыбкой. — Скорее это убьет вас.

В новой камере они, как полагается, должны были выразить почтение к ее старожилам. Но Яманэ испытывал такую боль, что не в силах был говорить. Его била дрожь, и он, скрючившись, сидел в углу. Кику с приятелями попробовали было объяснить, что Яманэ сильно простужен, но местные авторитеты восприняли это как оскорбление.

— Этот ублюдок не знает, как себя вести, — сказал кто-то.

Чтобы отвлечь внимание от Яманэ, Накакура предложил сделать кому-нибудь из них массаж. Но как только он начал растирать плечи одному из них, тот громко фыркнул:

— Малыш, тебе надо помыться!

— Да, господин, я знаю, господин. Всякий раз, когда меня прошибает пот… — начал объяснять Накакура, но осекся.

— Воняет, как шлюха в горячке, — сказал другой заключенный. — Кинда тебя возбуждает!

Накакура изменился в лице. Позже он объяснил Кику, что эта реплика заставила его вспомнить о матери: «Летом ее запах доносился даже из соседней комнаты. В общем, к этому привыкаешь, но по запаху всегда можно было определить, что она только что переспала с мужчиной».

Пока же Накакура продолжал разминать заключенному спину. В какой-то момент он послал Кику и Хаяси легкую улыбку и сделал вид, будто хочет свернуть тому шею. Это был всего лишь жест, шутка, но стоявший позади него парень заметил его и разразился бранью:

— Эй, козлы, что вы себе позволяете! Новенькие должны вести себя как положено, а вы издеваться вздумали, засранцы! — завопил он и с силой пнул Накакура.

— Пожалуйста, потише! — бормотал Накакура, корчась в углу от боли. — Пожалуйста…

Сколько Накакура ни пытался извиняться, старожилы камеры продолжали распаляться все больше и больше, и наконец один из них ударил его по лицу и при этом случайно задел Яманэ.

— Прекратите… — прошипел Яманэ и тут же вскочил на ноги, издал пронзительный вопль и пробил кулаком ближайшую стенку — не менее пяти сантиметров толщиной. — Не надо кричать, прошу вас! — прорычал он.

Все присутствовавшие в камере стояли с отвисшими челюстями. Парень, затеявший минуту

назад всю эту разборку, побледнел и тихо сел на место. Яманэ опять скрючился и обхватил руками голову, пытаясь унять боль.

— Сколько времени надо тренироваться, чтобы стать таким сильным, как ты? — спросил На-какура у Яманэ после того, как выполнил задание на учебной навигационной карте.

— Что значит «сильным, как ты»? — спросил Яманэ, задумавшись над своим заданием. Занятия в классе — все эти карты, компасы и тому подобное — были его слабым местом. Мощный торс и могучие руки Яманэ становились беспомощными, когда ему надо было переместить по парте маленькую линейку.

— Надеюсь, ты понял, что я имею в виду: достаточно сильным для того, чтобы прошибить кулаком стену. Сколько? Пять лет? Больше?

— Да ну! Любой так может! Чтобы прошибить стену, тренироваться вообще не нужно.

— Не скромничай, парень! — засмеялся На-какура.

— Я и не скромничаю. Совершенно серьезен. Нужно просто взять в руку молоток.

— Молоток? Не уверен, что смогу пробить стену даже молотком. А ты как думаешь, Кику? — Кику сидел за соседней партой и считывал показания компаса. — По-моему, молоток тут не поможет.

— Не вижу никакой связи между молотком и тренировкой, — сказал Кику. — А ты, Яманэ?

Яманэ пытался в этот момент определить точку пересечения двух линий: от воображаемого маяка к вершине воображаемой горы и от воображаемого буя к воображаемой гавани.

— Подожди немного, — сказал он Накакура и принялся неторопливо сверять долготу и широту с цифрами, которые перед этим вычислил Кику. Кажется, они совпали: Яманэ радостно потер пальцы и повернулся, чтобы ответить:

— Суть каратэ не в том, чтобы махать кулаками, — сказал он наконец.

— А в чем же? — спросил Накакура.

— В скорости. Если ты не уверен, что пробьешь стену стальным молотком, зачем тебе стальные кулаки?

Прозвенел звонок, и преподаватель велел сдавать листки с ответами. Яманэ прервал свои объяснения и принялся лихорадочно переписывать работу Кику. Преподаватель — сухой старичок — увидел это и сделал ему замечание. Когда Яманэ робко отправился сдавать работу, по классу прокатился смешок.

После обеда Яманэ оторвал от газеты страницу и развернул ее перед Накакура.

— Посмотрим, сумеешь ли ты пробить в газете ровную дырку.

— Сумею ли я пробить газету? Ты что, издеваешься?

Но после десяти его неудачных попыток газета оставалась невредимой и лишь отлетала в сторону. Тогда Яманэ попросил Кику подержать газету. Опять из глубины его горла раздался пронзительный вопль, и мгновение спустя кулак Яманэ пробил в газетном листе маленькую ровную брешь, практически не повредив остального.

— Если ты будешь думать о том, чтобы пробить дырку, у тебя ничего не получится. Представь себе, что ты хочешь расколоть доску. Большинство при этом думает: «Ну, сейчас я разобью доску!» Они ошибаются. А думать надо примерно так — слушай внимательно: «Вся моя сила и вся моя воля — в этом кулаке. Сейчас мой кулак окажется по ту сторону доски. Мой кулак пройдет сквозь доску, как ветер, и выскользнет наружу». Вот о чем нужно думать! Ты понял?

— Необходимо сосредоточиться, — сказал Кику. Яманэ согласно кивнул:

— Хорошо бы для начала вспомнить какой-нибудь опасный момент, то мгновение, когда малейшая осечка могла стоить тебе жизни. И перенести всю эту энергию в удар. Попробуй.

— Попробую, — согласился Кику и взял новый газетный лист. Он закрыл глаза и попытался дышать как можно медленнее и ровнее. Внезапно глаза его широко распахнулись, и выброшенный вперед кулак пронзил газету. Дыра оказалась не столь безупречной, как у Яманэ, но все же это была дыра.

— Ты думал о прыжке с шестом, да? — спросил Яманэ. Кику, широко улыбаясь, кивнул.

Наступила очередь Хаяси. Подогрев себя несколькими отрывистыми восклицаниями и покачавшись взад-вперед, он замер, а потом нанес удар. Ему тоже удалось пробить газетный лист, хотя отверстие получилось довольно рваным.

— А ты чем занимался? — спросил Кику. — Водными лыжами?

Хаяси покачал головой:

— Я представлял себе, что целюсь по воротам в водном поло. Когда-то я много играл, хотя денег это не приносило.

Накакура молча смотрел на них, а потом спросил несколько обескураженно:

— А о чем должен думать человек совсем не спортивного склада? Перед тем как попасть за решетку, я был поваром.

— Но ты ведь работал на судне! К тому же был профессиональным водолазом, — напомнил Хаяси.

— Когда ныряешь с аквалангом, нет нужды сосредотачиваться. Гораздо важнее выдержка.