Читаем без скачивания Аватар судьбы - Анна и Сергей Литвиновы

И вот теперь, когда система дала приказ пресечь деятельность бывшего полковника Зубцова и американца Макнелли, – как оценить, насколько он его выполнил? Пресек? Вроде бы да. Один изолирован, другой – и того больше. Но вот то, что сотворили эта оторва Кононова, по чистому недоразумению дослужившаяся до звания майора спецслужбы, и ее полюбовник экстрасенс Данилов, – это ему как исполнителю воли системы как будет зачтено? Как выполненное задание? Или полный провал?

Поэтому следует выяснить, что эти двое устроили в Яранской области. И разобраться, что кроется за их действиями. Обычная глупость, паранормальный бред? Или диверсия, и впрямь направленная против благополучия системы?

Девушка рассказывала о том, что происходило, довольно откровенно – он мог судить об этом, исходя из допросов Зубцова. Кононова, видно по всему, раскрылась. Не стала запираться и отнекиваться. Понимала, видно: раз ее спрашивают на таком уровне, нельзя держать язык за зубами. Это напоминало Павлу Андреевичу декабристов (он был начитанным человеком). Они, как благородные люди, тоже рассказывали на следствии все подряд. И старые большевики на процессах тридцатых годов откровенничали, разоружались перед партией. Правда, конец у тех и у других был один: петля на шею или пуля в затылок. Но он не такой кровожадный, как Николай Первый или Сталин. Да и эпоха сейчас другая, более вегетарианская. Поэтому посмотрим, как обойтись с Кононовой. Для начала пусть во всем откровенно покается.

И она повествовала, связно и последовательно: рассказ Зубцова у костра про первые признаки Посещения (чистая правда, отмечал про себя куратор); исследования по проекту «Нострадамус XXI» (имели место). Однако потом началась чушь: видения Данилова. Его, вместе с Зубцовым, визит к Вурдалаку. Их совместный «полет» в Яранскую область. И, наконец, реальный визит туда самой Кононовой и Данилова. Нахождение провала. Атака на вертолетчика со стороны объекта неизвестного происхождения. Уничтожение этого объекта. Почти ритуальное сожжение всего, что находится внутри него. Поджог самого провала.

И, несмотря на всю фантасмагоричность того, что излагала девушка, куратор вдруг, со всей тоскливостью, понял: тем, что случилось, система будет недовольна. Где-то он, говоря современным языком, облажался. Нельзя было позволять действовать этим двоим, Кононовой и Данилову. Надо было раньше пресечь. В зародыше. Ох, зря он отпустил экстрасенса, понадеялся, что тот достаточно испуган! Выпустил – и они вдвоем с девчонкой что-то натворили, пусть глупое и безумное, но непоправимое. Совершили нечто, противное воле системы. Что-то, за что его самого по головке явно не погладят.

Кононова закончила рассказ своим и даниловским арестом в яранской тундре. А потом вдруг спросила – не в бровь, а в глаз:

– Вы что же, Павел Андреич, за них?

Он даже не нашелся сразу, что ответить. Вылупился в удивлении:

– За кого – за них?

– За тех, кто хочет, чтобы на Земле эпидемия разразилась. И девять десятых населения погибли. И чужие сделали планету своей базой. А мы, люди, служили бы у них на посылках.

– Ерунду городите, – безапелляционно отрезал он. – Полную и безоговорочную чушь. Ахинею. – А внутри засосало; заныл, закусал проклятый червячок: а ведь она права. Очень может быть, что права. И все деяния системы именно на то, чем Кононова сейчас пугает, направлены – чтобы чужие, потихоньку и исподволь, завоевали Землю.

«Но что поделаешь! Ведь против лома, как известно, нет приема. И то, что советует, велит система, никто из землян еще не отверг. И не пошел поперек. А все, кто пошел, погибли. Так значит, и мне надо спокойно плыть по течению, стараясь выгребать к тому берегу, где смертушка ожидает – причем всех? Проклятый, гамлетовский вопрос!

Но, может, не так плоха картина, которую столь апокалиптическими мазками рисует Кононова – наслушавшаяся Зубцова и этих экстрасенсов, даниловых-вурдалаков? Население планеты явно слишком велико – сейчас, а через пятнадцать-двадцать лет станет еще больше. Семь миллиардов народу нынче. Будет все десять. Да, Кононова пугает, что девять десятых погибнет в ходе вторжения и эпидемии – но кто помрет, спрашивается? Всяческие нищеброды, плесень земли, узкоглазые да черножопые. Чего эта Кононова со своим полюбовником так взъярились? Уж они-то не пострадают! Я смотрел их оперативные дела: получают оба дай бог каждому, особенно он! Ничего, выживут!

Но беда в том, что в открытую сейчас признаваться в том, что думаешь, никак нельзя. Не поймут. Заклюют, покроют позором, либерасты проклятые! И впишут имя твое в позорный список. Проклянут, как одного из величайших погубителей человечества!

Тут ведь вопрос не только сегодняшнего дня. Еще и каким ты в веках останешься. В памяти людской. А эта гадина Кононова – даром, что из спецслужбы и подчиненная! – вместо того чтобы прикрывать тебя, как должна и обязана, напротив, готова поведать всем и каждому о совершенно секретных вещах! И представить его, Сухотина – перед лицом общественности и будущих историков – не как мудрого, заботливого руководителя, а как настоящего кровопийцу!»

Нет, с этой особой придется договариваться по-хорошему. И он сказал – тихо-тихо, но внушительно и зло:

– Значит, вы думаете, Кононова, что вы со своим подельником и полюбовником Даниловым поступили правильно? Спасли, дескать, Россию и все человечество? И цивилизация теперь пойдет по иному, более благоприятному пути? И он, этот путь, будет лучезарным? А вы уверены? Термоядерных арсеналов еще никто не отменял! И часы судного дня до сих пор показывают без трех минут двенадцать! Не думаете ли вы, что чужие в очередной раз хотели Землю спасти – а вы им помешали? А? Как вам такая мысль? И ведь не возразите! Теперь вечность будете об этом думать, Кононова! И горько заплачете, если вдруг, не дай бог, ракеты с ядерными боезарядами над Землей взовьются!.. Или все та же эпидемия. Собачья чума вы ее называете? Даже вы не отрицаете: инопланетная помощь человечество должна была спасти. А как теперь, после вашего вмешательства? Может, после ваших эскапад помощь с их стороны не придет? И наша цивилизация погибнет? Поразмыслите об этом на досуге, Кононова.

Варя молчала. Простыми истинами, которые втолковывал ей куратор, она была совершенно убита. А он продолжал:

– А досуга у вас теперь будет много. Скажите мне за это спасибо, Кононова. А то грязь бы месили в дисбате! Но служба ваша на этом окончена! Можете быть свободны – и идите, сдавайте дела! И рапорт пишите об увольнении по состоянию здоровья. И радуйтесь, что так легко отделались. Но помните о сроке подписки о неразглашении! И если кому-то где-то начнете болтать, как это сделал Зубцов, или попытаетесь свои записи из Яранской области обнародовать – с вами будет ровно то же, что будет с ним! Идите, Кононова. Пока свободны! И Данилов ваш – тоже свободен! Тоже – пока!

Варя вышла. Она не знала, ликовать или расстраиваться – но в первый момент, конечно, возрадовалась: в этот кабинет она входила бесправной арестанткой, а покидала его, хоть и разжалованной, но свободной и живой! А куратор придвинул к себе настольный календарь и косо черкнул: Петренко – снять! К чертовой матери убрать этого полковника, не годится такой в главы комиссии, распустил своих сотрудников по самое не могу!

Этот день для нее тянулся бесконечно. Ее разбудили в палатке в семь. Вылетели из Яранска они, судя по тому, как высоко находилось солнце, часов в двенадцать дня по местному времени и неслись на запад со светилом наперегонки. Поэтому когда около часа дня по Москве приземлились в «Домодедове», в Яранске был вечер. Примерно в три ее доставили на госдачу к Сухотину. Пару часов продолжалась беседа, а потом все тот же микроавтобус повез ее куда-то по столичным пробкам. Она надеялась, что по направлению к дому – потому что ей вернули рюкзак и сумочку-«ксивник» с косметикой, документами и телефоном (правда, разряженным). И все-таки она волновалась и не могла расслабиться и задремать, хотя день ее длился уже часов двадцать.

Около восьми вечера воронок для вип-арестантов доставил Варю к подъезду ее дома на Новослободской. Только теперь она поняла, что, наконец, свободная гражданка.

Кононова поднялась в квартиру. Боже мой, все такое родное, она уже и не чаяла это увидеть! И ванная! Зеркала! Душ! Вода, горячая и ледяная – она и не припомнит, когда в последний раз нормально мылась, это было еще до отъезда, в Москве! А прошло с тех пор – подумать только – немногим более двух суток, а ей кажется – целая вечность!