кофе и ушел в комнату. Снова мы заговорили об этом через два дня. Эмиль все обдумал и успокоился.
— Можешь съездить. Короткое свидание. На полчаса.
— Спасибо, — представляю, чего ему это стоило.
Наверное, он меня и вправду любит. Злился, но разрешил. Пока утрясали бюрократические сложности, я настраивалась на поездку. Андрея не предупредили. Даже накануне отъезда, даже утром, когда меня мутило, а затем рвало в туалете кофе, выпитым на голодный желудок, я понимала, почему туда еду… Наверное, предчувствовала, что больше мы не увидимся. Сама такая возможность появится нескоро. Если бы он узнал, что я хочу его навестить в моем положении — отговорил бы. Это точно.
Глава 48
Эмиль не мог поехать со мной, «прикованный» браслетом к новому дому. Со мной поехал Алексей Юрьевич, замкнутый и злой. Ему очень не хотелось тащиться черт знает куда, но он не посмел ослушаться хозяина, сильно потрепанного, но пока не побежденного.
Тест я сделала утром в маленькой гостинице — перед тем, как пойти к Андрею. Самый простой, из ближайшей аптеки. Он показал две красивые, яркие полоски. Я прикусила губу, затем улыбнулась и сказала:
— Черт, — не понимая, что чувствую.
Недомогания были и раньше. Но какие из них вызвали жизненные сложности, а какие беременность, не знаю. Конечно, я уставала. Нервотрепка с ранением и арестом Эмиля, затем хлопоты, переезд… Я не считала дни. После родов и стресса их вообще стало трудно считать, цикл пошел вразнос. Серьезные подозрения появились пару дней назад.
Я представляла глаза мужа, когда говорю, а он спрашивает о сроке. Он такой человек — во всем хочет быть уверенным. Я пойму, о чем он подумает. У меня с обоими была близость практически в один день, когда я убежала от Андрея и столкнулась с Эмилем в пентхаусе. С мужем я не предохранялась. Андрей использовал защиту, но…
Когда я выбрасывала тест, у меня дрожали руки.
Я надела пальто, перчатки, сжала руки, пытаясь побороть внутреннюю неуверенность. Я хочу его увидеть, хочу узнать, как он, поговорить с ним в последний раз. И ужасно боюсь.
За воротами ко мне приставили охрану из сотрудников колонии — шесть человек. Они ничего не говорили, просто шли рядом. Я прошла досмотр, сдала телефон. Сердце вздрагивало, пока я двигалась по холодному коридору с темным полом, перегороженному решетками. На каждом шагу гремели засовы. Я бывала в тюрьмах, но это другое. Здесь воздух давил на плечи похуже могильной плиты. Андрея осудили на пожизненный срок. Слишком долго, чтобы помнить о воле.
Коридор закончился массивной дверью. Под ложечкой похолодело. Я остановилась, а когда дверь распахнули, резко подняла голову.
Андрей был там, в глубине комнаты. Отгороженный решеткой от остального пространства. Слишком опасный, чтобы держать его без цепей. Он стоял, опустив голову и смотрел в пол — куда-то в угол. На нем была черная одежда заключенного. Как только дверь открылась, он начал невнятно говорить:
— Ремисов, Андрей… — коротко и резко он называл цифры, перечисляя статьи, за которые отбывает наказание.
— Остановитесь! — оборвали его. — К вам пришли.
Только тогда он поднял глаза. Неживые, запавшие и черные. Он смотрел пусто, словно не узнавал меня. Безучастный к нам, но по жестким линиям исхудавшего лица, острым скулам видно, как ему плохо. Диковатый и чужой.
Это был шок.
В моих глазах и в глазах правосудия — это два разных человека. Наверное, это какой-то феномен психики. Нежелание смотреть правде в глаза. Виртуозная слепота человека, который в упор не видит реальность. Мое внутреннее «я» отрицало все, связанное с его преступлениями. И столкновение с реальностью, произошедшее сейчас, вызвало противоречивые чувства. Горечь, боль… Отрицание. Андрей все понял по моим широко распахнутым в немом изумлении глазам.
— Дина, — застонал он.
Но для меня Андрей так и останется парнем, который криво улыбался мне и дарил цветы. Защитником, а не злом. Я подошла к решетке, за которой скрывалось его лицо.
— Привет.
Он не хотел, чтобы я его таким видела. Переступил с ноги на ногу — как зверь на привязи. Я стояла почти вплотную, не отрывая от него взгляда.
— Подожди… Я кое-что привезла.
Я порылась в сумочке, нашла сигареты и отдала ему. Пачку, которую я купила на воле, забрали при досмотре. Эту пришлось купить здесь. Андрей жадно распечатал ее, прикурил и с наслаждением затянулся.
— Ласточка… — он выдохнул дым и вместе с ним ушла толика напряжения. — Не нужно было… Не приезжала бы.
Говорить он стал хуже. От нервов, или большую часть времени привык молчать. В глазах — беспросветная тоска.
— Я не могла, — тихо сказала я.
— Почему? Эй… в чем дело?
— Потому что ты здесь из-за меня.
Мне не нравилось говорить на виду у всех, но другого варианта нет.
Андрей усмехнулся, снова жадно глотнув дым.
— Ты не виновата. Хватит себя винить… Что б я больше этого не слышал. Я тебе помог, потому что сам хотел. Сдала меня Даша, а не ты.
— Все равно…
— Я сам лоханулся. Не нужно было ей звонить. Но у меня ребенок на руках… Ранение. Он вот-вот от голода орать начнет, и что делать. Я ей позвонил. Попросил тачку пригнать. Я же ей и купил эту тачку, Дина.
Андрей улыбнулся, как раньше — немного с иронией, он смеялся над собой. Он вернулся в прошлое, забыл, что в тюрьме. У него не было выхода, он решил рискнуть. Даша приехала, выбралась из машины — стройная девочка, полюбившая не того парня. Андрей вышел к ней, сказал, что заберет машину, попросил сходить в магазин и купить необходимое. Забрал вещи и дал понять, что им не по пути. Представляю ее чувства. Андрей все-таки женщин не понимает. Она сама все рассказала ментам: про машину, дала номер телефона, но к тому моменту он трубку уже выбросил. Он ждал меня в лесу, но как только мы появились на дороге, нас засекли и сели на хвост.
Даша поняла, что мы были вместе. Поняла, что он забыл к ней дорогу, потому что меня любит. А когда тебя бросают так, умная женщина всегда поймет — ею заткнули дыру. Заменили настоящие чувства. Она меня терпеть не могла и за любовь ко мне наказала.
Даже спрашивать не стану — почему.
Это такая мерзкая любовь. Не жертвенная, не нежная, а разрушающая и злая. Если не мой — то ничей…
Андрей пристально смотрел из-за решетки, как волк.
— Ты беременна? — вдруг спросил он, и я затаила дыхание.
Хорошо, что
