Читаем без скачивания Перезагрузка или Back in the Ussr (трилогия) - Геннадий Марченко

Павел Владимирович оказался вполне еще бодрым пенсионером, квартира которого была превращена в настоящую мастерскую. Он постоянно что-то мастерил, в том числе макеты космических кораблей, как настоящего, так и будущего. Я просто офигел, когда увидел почти один в один макет космического фрегата «Нормандия SR-2» из игры «Mass Effect», в которую я одно время загонялся. Не иначе, америкосы все же передрали позже творение нашего режиссера.

Выразив восхищение работами Мастера, я озвучил предложение, от которого, по моему мнению, Павел Владимирович просто не мог отказаться. Клушанцев, обрадованный тем, что про него еще не забыли, тут же выразил готовность посодействовать в создании фильма. Я оставил ему вариант сценария, пообещав созвониться через пару дней. Через два дня режиссер безапелляционно заявил, что уже видит, каким будет космический корабль марсианской экспедиции, и если ему предоставят материалы и пару помощников, то готов сделать его не 1 к 10, а даже 1 к 5. Марсоход в его видении тоже разительно отличался от современных луноходов, хотя шестиосевую систему колес конструктор решил сохранить. А по поводу того, как создать эффект невесомости, чтобы актеры не болтались на тросиках, у Клушанцева тоже была идея. В общем, эти два дня Павел Владимирович провел плодотворно. Не только успел сценарий прочитать, но и продумать технические моменты.

Очная встреча Тарковского и Клушанцева едва не сорвала все мои планы. Ветеран отечественного кинематографа решил выразить свои мысли по поводу недочетов картины «Солярис». Мол, он читал книгу Лема и не понял, зачем Андрей Арсеньевич сделал из фантастической книги театральную постановку. Видя, как закипает Тарковский, я тут же попытался спустить ситуацию на тормозах, переведя разговор на тему «Марсианина». Вроде бы удалось, хотя понервничать в тот момент довелось серьезно.

Неугомонный Клушанцев даже вызвался лететь с нами в Узбекистан, хотя марсоход «Мир» под его чутким руководством собрали в мастерских «Мосфильма» и собирались транспортировать в Учкудук в товарном вагоне.

– А вдруг во время транспортировки что-то сломается? – лупил железобетонным аргументами пенсионер. – Вы там так почините, что из марсохода получится садовая тележка. А мне позорить свою седую голову на старости лет ни к чему.

В общем, так и напросился. Перелет из Москвы в Ташкент он перенес нормально, предпочитая здоровый сон чтению газет и журналов. Я сидел рядом с оператором картины, а Тарковский – через проход. В какой-то момент Андрей Арсеньевич, оторвавшись от чтения стихов Лорки, вдруг посмотрел на меня, и сказал:

– Сергей Андреевич, а пожалуй, я вас тоже задействую в какой-нибудь небольшой роли. Только уже по возвращении в Москву, когда будем работать в павильонах. Вы не против?

– Конечно же, с радостью готов сыграть даже в эпизоде.

Из всего актерского состава в Кызылкум летел только один Янковский, он-то как раз сидел в самолете рядом с режиссером. И в оригинале, и по моему сценарию на фоне красных песков бегает только главный герой, остальным актерам там делать нечего. Вот и не потащили больше никого, ограничившись Янковским, самим Тарковским, его симпатичной помощницей, главным оператором, осветителем, художником-постановщиком, художником по костюмам, мастером спецэффектов, несколькими ассистентами и техническим персоналом. В общем, набралось почти два десятка человек.

Приземлились мы в ташкентском аэропорту вечером 10 июня. Нас встречал какой-то местный партийный деятель, который устроил всю группу в лучшую ташкентскую гостиницу. А уже на следующее утро мы загрузились в поезд и отправились в сторону пустыни Кызылкум, про красные пески которой Тарковский был наслышан заранее. Ожидания нас не обманули, песок действительно в некоторых местах пустыни имел красноватый оттенок, да и горы поблизости подходящие попались.

Помимо Учкудука, где находилась железнодорожная станция, в нескольких километрах от нашей стоянки располагался маленький аул, в котором мы и разместились, заняв пару заброшенных хижин, сложенных, как мне сообщили по секрету, из верблюжьего навоза. Проводили здесь только ночи, а с утра отправлялись на съемки. Хотя как-то и ночью пришлось снимать, но тут я включил лентяя, предпочитая понежиться пусть и в не совсем удобной, но все же постели. Продукты в аул каждую субботу привозила автолавка. А вода имелась своя, артезианская. Понятно, что обитали тут преимущественно старики, молодежь при первой возможности сбегала в город. Впрочем, такая тенденция была характерна для всего Союза, а после Перестройки деревни и вовсе стали вымирать одна за другой.

Одним словом, жить сложно, но можно. Пару раз я с разрешения Тарковского вклинивался в съемочный процесс, когда, на мой взгляд, действо отходило от сценария. Андрей Арсеньевич внимательно прислушивался к моим рекомендациям, и однажды даже сделал по-моему.

А вот со скафандром, внешне немного модернизированного умелыми руками Клушанцева, действительно была проблема. Первую неделю Янковский кое-как отснялся, страшно страдая от обезвоживания, и выпивая каждый раз по три литра припасенной для него воды. Но затем терпение актера иссякло, и он решил заявить протест, свидетелем которого я и стал.

– Олег, ну что я могу поделать? – развел руки в стороны Тарковский. – Разве я виноват, что нам выдали такой скафандр, без системы охлаждения, как положено настоящим космонавтам? И так уже всю подкладку выпотрошили, чтобы его облегчить. Будь человеком, потерпи еще недельку.

– Нет, я понимаю, что искусство требует жертв, – продолжал бурчать Янковский, – но тут реально может нарисоваться жертва. И вас же потом и посодють.

Я слушал их легкую перепалку, а сам вспоминал события последнего месяца.

Как я и предполагал, Государственная премия за роман «Крейсера» мне обломилась, а вот «Золотой кортик» от главкома ВМФ Сергея Георгиевича Горшкова я получил. В той-то реальности такую же награду Пикулю вручал тогдашний главнокомандующий ВМФ Чернавин, но видно, хоть сейчас флотом и руководил другой адмирал, однако в чем-то история имеет свойство повторяться.

На радостях я пообещал Горшкову написать песню, посвященную нашему непобедимому флоту, и мое предложение тут же было встречено с огромным энтузиазмом. Песня из репертуара группы «Любэ» под названием «Там за туманами» подходила как нельзя кстати. Правда, адмирал придрался к тому, что в тексте фигурирует словосочетание «вечными пьяными», мол, на наших кораблях спиртного в принципе быть не может, если только в аптечке судового врача. Здесь же, при Горшкове, я предложил заменить смутившие его слова фразой «ветрами пряными», что тут же получило одобрение, хотя уж не знаю, бывают ли пряные ветра, скорее уж соленые. Но раз уж легло на рифму… Причем так просто отделаться мне не удалось. Горшков захотел целый клип на эту песню, припахал режиссера Леонида Быкова. И вскоре клип был готов. Кстати, неплохо получилось.

Высоцкий все же выехал к своей Марине в Париж, может быть, в этом деле свою положительную роль сыграли и мои показания. Во всяком случае, представители КГБ на меня пока не выходили, так что я мог только догадываться, как там решался вопрос, и на каком уровне.

В пензенских газетах вновь всплыло мое имя, теперь уже в связи с тем самым обнаруженным в катакомбах сундуком. Фото со мной, Сергеем и Виктором у кучи старинных книг, да еще и державшими в руках по толстому фолианту, украшало первую полосу «Молодого Ленинца». Аналогичная фотография красовалась на развороте «Пензенской правды». От лица Мясникова мы трое были премированы грамотами и небольшой денежной суммой. Как говорится, хоть и мелочь – а приятно. А еще с помощью Георга Васильевича, которого я уважал все больше и больше, книгу «Крепость на Суре» отправили печатать в издательство «Художественная литература». Надеюсь, что по возвращении из Узбекистана повесть будет уже отпечатана и я смогу подержать книгу в руках.

Между тем я все чаще доставал Валю идеей переселиться поближе к столице. Мысль захватить одну из дач в Переделкино мне ужасно понравилась, а учитывая, что ручеек гонораров и авторских стал превращаться в небольшую речушку, можно было всерьез начать прицениваться. Будучи всю жизнь городским обитателем, я подсознательно всегда мечтал жить в своем загородном доме. Желательно благоустроенном, с водопроводом, газом и отоплением, а также всеми удобствами для проведения гигиенических процедур, то бишь ванной и туалетом. Но чтобы из окна были видны лесок, речушка, поля… Учителем я себе такого позволить не мог, разве что в ипотеку, которую пришлось бы выплачивать до глубокой пенсии. А в моем нынешнем положении можно, пожалуй, и замахнуться на такой домик о двух этажах. Правда, пока в мыслях, потому что я даже не знал, когда еще руки дойдут до реальной покупки. Во всяком случае, этот месяц я проводил далеко и от дома, и от Москвы.