Читаем без скачивания Все. что могли - Павел Ермаков

Почему-то в этот момент она вспомнила старшего лейтенанта-артиллериста. Вспомнила, и теплом окатило ее. Усмехнулась сама себе. Ишь ты, какая. Погладили, приласкали кисоньку, она и замурлыкала. Но не хотелось именно в эту минуту осуждать себя. Ведь что бы с нею ни случилось раньше, как бы ни истерзала, ни надругалась над нею война, что бы ни ожидало ее впереди, Надя чувствовала, как в ней пульсировали здоровые токи жизни, бродила кровь, кружила голову еще нерастраченная молодость.

27

Из-под кирпичной стены хлестали тяжелые пулеметы. Уже четверо бойцов лежали посредине улицы, так и не смогли подобраться к пулеметному гнезду даже на бросок гранаты. Старший лейтенант Сапронов зло кусал губы, матерился в бессилии что-либо изменить. Близок локоть, да не укусишь.

С маневренной группой к нему на усиление подошел Ильин. Сапронов воспрянул, снова поднял батальон, но и эта атака захлебнулась. «Вот тебе и отощал немец, — вспомнил Ильин залихватские разговоры тех, кто настраивал себя на легкую победу, надеялся единым махом смять окруженных немцев. — Из одного дома выковырнуть их не можем».

Справедливости ради надо сказать, «выковырнули» их из многих других зданий, споткнулись на этом, потому что заранее не нащупали пулеметы, которые немцы поставили очень удачно, тактически выгодно. Ударили из них кинжально, в упор, перекрыли улицу на целый квартал.

Досада брала за свою беспомощность. Ильин понял, что обычной атакой дом не возьмешь, нужна какая-то хитрость, обходной маневр. Он послал Горошкина поискать обход, но поиск затянулся.

Наши войска наступали на окруженную группировку немцев с запада. Окончательный разгром ее, очевидно, не за горами. Тем нелепее было топтание здесь. Но все в этом мире имеет свое начало и конец. Придет и немцу конец. На что он надеялся, на какие сверхъестественные силы уповал? Кто-то разорвет кольцо, освободит? На это еще можно было надеяться в ноябре. Однако минул декабрь, наступил новый, сорок третий год, чуда не произошло. Наши фронты отодвинули немецкие войска на запад от недавно еще осажденного города на двести с лишним километров.

Вспомнилось Ильину девятое января. Многие дни обороны города врезались в память, но этот стал особой вехой, потому что с него начался окончательный разгром окруженной армии Паулюса. Накануне полковник Стогов собрал командиров.

— Вчера советское командование предложило немцам сложить оружие. Не нужны нам новые потери, — командир полка подправил сползавший с плеч полушубок. — Командующий немецкой армией не принял ультиматум. Ждать больше нельзя. «Котел» держит наши войска, а они нужны на других фронтах. Настал решающий момент. Пошел в наступление Донской фронт.

Мелькали день за днем, кипели ожесточенные бои, и вот передовые части фронта ворвались в западную часть города. Вместе с армейскими частями настилал и пограничный полк Стогова.

«Не наступаем, а буксуем, — недовольно думал Ильин, потому что и мангруппа не внесла перелома в действия сапроновского батальона. — Где же та щель, в которую можно забить клинышек?»

К сожалению, немцы такие щели в наших порядках находили, просачивались к нам в тылы. Остальные батальоны полка вынуждены были задерживать или уничтожать прорвавшиеся группы немцев.

Из недалекого переулка слева бойцы выкатили пушку-сорокапятку. Ее длинный ствол нашаривал пулеметное гнездо, но снаряды напрасно долбили толстую кирпичную стену. Немцы мгновенно ответили Где-то впереди, за зданием, заухали тяжелые минометы. Вдоль улицы заметались взрывы. Возле пушки вскинулся огромный огненно-дымный столб. Видимо, мина попала в зарядный ящик, орудие перевернулось.

— Товарищ майор, — вывел Ильина из нервно-возбужденного состояния боец Горошкина. — Меня младший лейтенант послал. Он просит человек десять для подкрепления. Я проведу.

Ильин приказал Сапронову ждать его сигнала. Боец понял, что майор решил сам вести людей, с сомнением покачал головой.

— Что еще?

— Там одно место тесное, вы не пройдете.

— Младший лейтенант прошел?

— Вы потушистее будете, опять же, плечи у вас помогутнее.

— Попробуем. Веди.

Пробирались по развалинам. Ильин заметил, не приближались к цели, отдалялись от нее. Оказались на соседней улице, с которой вышибли немцев еще вчера. За поворотом боец подвел к канализационному колодцу.

— Туточки спускаемось, — он снял автомат с плеча, проворно скрылся в колодце.

Ильин нырнул за ним. В лотке под ногами хлюпала грязь. Боец включил карманный фонарик. Неяркий свет выхватывал из темноты протянутые по стенам кабели, кучи завалов, через которые протискивались с трудом. В узкой, невысокой штольне пахло газом, мучило удушье. Скоро Ильин ощутил, как кровь тугими толчками забилась в висках.

Наткнулись на очередной завал. Возможно, немцы специально взорвали неработавшую канализацию, а может, случайный крупный снаряд провалил мостовую. Стенки тоннеля обрушились.

— Вот туточка мы застряли. Время потеряли, пока завал разобрали и дыру проделали, — пояснил боец, опять с сомнением взглянув на плечи Ильина.

«Угодил кот вместо мыши в мышеловку», — сердито подумал Ильин, когда с первой попытки пролезть не смог.

Наверное, с полчаса возился, пока вместе с проводником сумел выбить несколько кирпичей и расширить лаз. Взмок и дышал с трудом. Перед глазами плыли круги. Продравшись через завал, остановился отдохнуть. Сзади слышалось тяжелое, со свистом, дыхание бойцов.

Через сотню шагов повернули влево, здесь можно было продвигаться только боком.

— Сейчас наверх, товарищ майор, — сказал разведчик. — Вылезем, подниматься не надо, ползком в развалины, — он словно бы оправдывался, что ему приходится это говорить начальнику штаба полка. — Младший лейтенант так велел.

Ильин усмехнулся. Младший лейтенант для бойца гораздо больший авторитет, чем все остальные начальники.

— Как велел, так и будет, — пообещал майор.

Через несколько минут пограничники собрались в небольшом закутке. Здесь пахло известковой и кирпичной пылью, сгоревшим порохом, взрывчаткой. Появился Горошкин, показал подходы к доту. Немцы явно не ожидали удара с тыла, надеялись, просто были уверены, что все подходы к их опорному пункту перекрыты.

Ильин бросил своих бойцов в молниеносную атаку. В окна здания полетели гранаты. Завязались схватки внутри дома. Бойцы растеклись по зданию. Ильин перебегал из одной комнаты в другую, стрелял из автомата, сталкивался с немцами нос к носу, бил прикладом. Спотыкался о кучи кирпича, краем глаза увидел Горошкина с занесенной в руке противотанковой гранатой. Тот нырнул под лестницу, и через несколько секунд тяжело ухнул взрыв.

«Ну, что ты там ждешь, Сапронов? Вот же тебе сигнал», — лихорадочно думал Ильин.

Сапронову как бы передались его мысли, на улице перед домом раскатилось «ура!». Батальон поднялся в атаку. Этим же днем он вышел к Мамаеву кургану.

— Порядок, развалили немцев надвое, — обнимал Ильина незнакомый подполковник из армейской части, вышедшей навстречу батальону. — Теперь будем доколачивать.

Назавтра новая весть всколыхнула наступающие войска: южная группа немцев во главе с самим командующим Паулюсом сложила оружие. Та, что оказалась севернее Мамаева кургана, сопротивлялась, надеясь неизвестно на что, ощерившись дулами пулеметов, стволами орудий и минометов. И Ильин подумал, что, как бы ни устали, ни измотались бойцы за дни наступления, надо сделать и этот, может быть, последний, завершающий многотрудное дело, шаг. Обязательно надо.

28

В конце января гауптман Богаец вышел из госпиталя. Лечивший его врач с сожалением сказал, что надо было бы еще недели две подержать его на больничном режиме, но русские наступают на харьковском направлении и, очевидно, город скоро будет оставлен, госпиталь должен эвакуироваться еще раньше.

Дорогой парадный мундир Богайца, в котором он ехал на фронт, был залит кровью, порван. Ему подобрали другой, из комплекта полевой одежды. Он оказался велик гауптману, мешком свисал с отощавших плеч, собирался складками под ремнем. Богаец стоял перед зеркалом, узнавал и не узнавал себя. Лицо исхудало, нос и скулы заострились. На побледневшем, с продольными морщинами лбу в суровом изломе чернели брови. Из-под приопущенных тяжелых век угрюмо поблескивали глаза, злая ухмылка кривила тонкие губы.

«Идиот… поделом тебе, — мысленно награждал он собственное отражение увесистыми оплеухами. — На фронт потащился. Захотел к чужой славе примазаться. Нет, в следующий раз пусть сам господин Стронге отправляется туда».

Пока добирался до своего города, к нему несколько раз цеплялись офицеры станционных комендатур. Почему в трудное для армии время он ехал в тыл, а не наоборот? Протез на руке отводил подозрение. Рослого денщика едва удалось отстоять благодаря госпитальной справке, которой он предусмотрительно запасся: гауптман не долечился, ему необходим сопровождающий.