Читаем без скачивания Дюна - Фрэнк Герберт

Вихрь развернул их, закрутил и начал бросать из стороны в сторону. Махолет вертелся, как щепка в водовороте. Вихрь то отпускал их, то снова затягивал. Над пыльным хаосом, в гуще которого билось маленькое двухкрылое пятнышко, светила красноватая вторая луна.

Поль поглядел вниз и увидел высокий столб смерча, выплюнувшего их из себя, увидел уходящую бурю, след которой извивался по пустыне, как сухая река. Далекие буро-серые полосы становились все меньше и меньше — махолет набирал высоту.

— Выбрались, — прошептала Джессика.

Поль развернул мерно машущую крыльями машину в сторону, противоположную движению бури, и осмотрел ночное небо.

— Пусть теперь ищут, — сказал он.

Джессика чувствовала, как колотится ее сердце. Она заставила себя успокоиться, оглянулась и поискала взглядом исчезнувшую вдалеке бурю. Чувство времени подсказывало ей, что их скачка верхом на вихрях продолжалась почти четыре часа, но в глубине сознания маячил другой ответ — полет длиной в жизнь, Ей казалось, что она родилась заново.

Как в заклинании, подумала она. Мы не отворачивались от бури и не сопротивлялись. Мы позволили ей пройти над нами и сквозь нас. И вот она ушла, а мы остались.

— Мне не нравится, как работают крылья, — сказал Поль. — Не тот звук. Должно быть, мы что-то повредили.

Пальцами, лежащими на ручках управления, он чувствовал неровность, надсадность полета. Он выбрался из бури, но еще не избавился от состояния зачарованности своими провидческими видениями. Все-таки им удалось убежать, и душа Поля трепетала от ощущения, что он стоит на пороге нового откровения.

Он почувствовал озноб.

Ощущение было волшебным и страшным. Ему казалось, что он вот-вот найдет ответ на вопрос: откуда появилось в нем его сверхсознание. Он догадывался, что частично это объяснялось перенасыщенным пряностями рационом. Но у него мелькнула мысль, что частично это вызвано и действием заклинания, словно сами слова обладали магическим действием.

Я не должен бояться…

И это не просто домыслы — он остался в живых, несмотря на неистовство бешеной стихии; он не теряет равновесия, балансирует на острие своего сверхсознания, что было бы невозможно, если бы не магия заклинания.

В глубине памяти зазвенели слова Оранжевой Католической Книги: «Каких органов чувств не достает нам, что мы не видим и не слышим иного мира, окружающего нас?»

— Кругом одни скалы, — сказала Джессика.

Поль снова сосредоточился на урчании махолета и покачал головой, чтобы отогнать посторонние мысли. Он посмотрел туда, куда показывала мать, и увидел справа и впереди возвышающиеся над песком черные контуры скал. Он почувствовал, что по ногам дует, и услышал шуршание пыли в кабине. Где-то пробоина — после бури можно было ожидать и худшего.

— Лучше бы приземлиться на песок, — предложила Джессика. — Вдруг не удастся резко затормозить.

Он мотнул головой в сторону, где занесенные песком склоны поднимались в лунном свете над дюнами:

— Сядем рядом с теми скалами. Проверь ремень безопасности.

Она подчинилась, размышляя про себя: У нас есть вода и влагоджари. Если нам удастся найти пишу, мы сможем прожить в пустыне достаточно долго. Живут же здесь вольнаибы. Что могут они, сможем и мы.

— Как только остановимся, сразу беги к скалам, — сказал Поль. — Я возьму вещмешок.

— Бежать… — она помолчала и кивнула. — А черви?

— Черви — наши друзья. Они уничтожат махолет. Никто не узнает, где мы приземлились.

Как здраво он мыслит, подумала Джессика.

Они скользили, опускаясь все ниже и ниже.

Теперь было видно, как быстро летит махолет — под ними мелькали тени дюн, одиночные скалы, которые поднимались из песка наподобие островов. Машина с легким шелестом коснулась вершины дюны, чуть подпрыгнула и коснулась следующей.

Он гасит скорость о песок, подумала Джессика и не могла не восхититься сноровкой сына.

— Держись крепче, — предостерег Поль.

Он нажал на крыльевой тормоз, сперва мягко, потом сильнее и сильнее. Он почувствовал, как крылья сложились чашками, как стремительно возрос коэффициент сопротивления. В оперении и шпангоутах засвистел ветер.

Внезапно тоненько скрипнуло, словно предостерегая, левое крыло, поврежденное бурей. Оно вздернулось вверх и вбок и забилось о корпус махолета. Машина перепрыгнула через дюну, крутанулась влево и зарылась носом в следующей дюне, подняв тучу песка. Потом накренилась и упала на сломанное крыло. Правое, невредимое, неповрежденное, задралось вверх, указывая на звезды.

Поль выскользнул из ремня, перекатился через мать и распахнул правую дверцу. В кабину посыпался песок, запахло обгорелым металлом. Поль вытащил из заднего отсека вещмешок и увидел, что мать уже освободилась от своего ремня. Она встала ногами на сиденье и вылезла на корпус махолета. Поль последовал за ней, волоча вещмешок за лямки.

— Бегом! — приказал он и указал на склон дюны, за которой башней поднималась иссеченная песком и ветром скала.

Джессика соскочила с махолета и побежала к дюне. Карабкаясь наверх, она слышала, как сзади топочет Поль. На гребень, изогнутый в сторону скал, они взобрались вместе.

— Давай вдоль гребня, — скомандовал Поль, — так быстрее.

Они поспешили к скалам. Под ногами скрипел песок.

В пустыне возник новый звук. Он словно требовал, чтобы они обратили на него внимание: сначала — чуть слышный шепоток, потом — свистящее шипение.

— Песчаный червь, — сказал Поль. Шум становился громче.

— Быстрее!

Первый скальный выступ поблескивал, словно пологий берег, не более чем метрах в десяти перед ними, когда они услышали позади скрежет и скрип металла.

Поль перебросил мешок на правое плечо и схватил его за лямки. На бегу мешок бил его по правому боку. Свободной рукой Поль схватил мать за руку. Они вскарабкались на выступ скалы по неровному, изъеденному песком камню. Из-под ног вылетала мелкая галька. Они задыхались. Воздух был сухим и обдирал горло.

— Я больше не могу, — взмолилась Джессика.

Поль остановился, вжал ее в расщелину, повернулся и посмотрел назад, на пустыню. Песчаный холм, вытянутый параллельно их каменному острову, убегал в глубь песков — залитые луной песчаные волны, разбегающаяся зыбь и пологий гребень около километра в длину, а высотой — на уровне глаз Поля. Его прямой след — сглаженные дюны — искривлялся лишь один раз: в сторону, где лежал их поврежденный махолет.

Но на месте, где они его бросили, не осталось ни единого следа.

Гребень удалялся в пустыню, пересекал свой собственный след, словно рыская в поисках чего-то.

— Он больше, чем космический транспорт Гильдии, — прошептал Поль. — Мне говорили, что в глубокой пустыне водятся крупные черви, но я не представлял себе… что такие крупные.

— Я тоже, — перевела дыхание Джессика.

Червь снова повернул, на этот раз под прямым углом к скалам, и по плавной кривой понесся к горизонту.

Они стояли, прислушиваясь, до тех пор, пока шипящий звук его невидимого бега не слился с тихим шуршанием песка вокруг них.

Поль глубоко вздохнул, посмотрел на залитую лунным светом пустыню и процитировал Китаб аль-Абара: «Пускайся в путь ночью и отдыхай в густой тени днем», — он взглянул на мать. — Еще несколько часов до рассвета. Ты можешь идти?

— Подожди минутку.

Поль шагнул в сторону, на усыпанный галькой каменный выступ, надел мешок на плечи и поправил лямки. Некоторое время он постоял молча, держа в руках паракомпас.

— Когда будешь готова, скажешь.

Джессика оттолкнулась от скалы, чувствуя, как к ней возвращаются силы.

— Куда пойдем? — спросила она.

— Куда уходят скалы, — он показал рукой.

— В глубь пустыни?

— Вольнаибской пустыни, — прошептал Поль.

Он замер, потрясенный достоверностью одного из своих видений, которое было у него еще на Каладане. Он уже видел эту пустыню. Но в его видении некоторые мелочи слегка отличались, словно кто-то спроецировал в его мозг оптический образ, а потом память слегка исказила картинку. Поэтому, когда она снова спроецировалась на действительность, появились некоторые несовпадения. Картинка выглядела немного смещенной, и ему показалось, что он видит ее под другим углом.

В том видении с нами был Айдахо, вспомнил он. Но теперь его уже нет.

— Ты знаешь, куда мы пойдем? — спросила Джессика, неверно истолковав его замешательство.

— Нет. Но все равно надо идти.

Он поправил вещмешок и поднялся по присыпанной песком расщелине на скалу. Расщелина упиралась в залитую лунным светом площадку, от которой шли к югу каменные карнизы.