когда она это делает, на ее губах снова звучит мое имя, а по всему телу разливается дрожь, которая ощутимо распространяется от ее пульсирующей киски по всем конечностям, ее ногти впиваются в мою спину и прижимают меня к себе. Я продолжаю двигаться, быстро и глубоко, полный решимости вытянуть из нее все до последней капли.
Я держусь на волоске, когда она снова стонет, открывая глаза.
— Я сейчас кончу, детка.
— На меня.
— Гребаный ад.
Я не спрашиваю, уверена ли она, а просто выхожу из нее, срывая презерватив.
Она сжимает свою грудь, и это все, что мне нужно, чтобы двинуться вверх по ее телу и вставить между них свой член, когда мой оргазм обрушивается на меня. Я стону, когда кончаю ей на грудь, делая ее красивой и грязной. Это самое возбуждающее зрелище, которое я когда-либо видел, а она просто наблюдает, прикусив нижнюю губу. Все, чего я хочу, — это размазать свою сперму по ее коже, присвоить ее себе. Но мне не нужно этого делать, потому что она проводит пальцем по своей груди. Мне кажется, что это только что открыло что-то во мне, когда я вижу, как моя сперма покрывает ее кожу. Она моя.
Я тянусь вниз и нащупываю свои боксеры, чтобы вытереть беспорядок, который я устроил на ее груди, пока она расслабленно лежит на кровати. Прижимаясь к ней своим удовлетворенным телом, я целую ее в губы, ненадолго останавливаясь, чтобы улыбнуться ей. Она улыбается в ответ. Тогда я наклоняюсь еще раз, прежде чем сказать ей:
— Солги мне, если придется, но, пожалуйста, скажи мне, что мы собираемся сделать это снова.
— Не нужно, — говорит она, проводя пальцем по моей спине, когда я ложусь на нее сверху. — Я тоже еще не закончила с тобой.
Она закрывает глаза и лениво улыбается, приходя в себя после всего, что мы только что сделали. Такая красивая. Я провожу пальцами по ее рукам и плечам, погрузившись в свои мысли.
В тот момент, когда она поцеловала меня, я понял, что больше никогда не захочу никого другого. Я не планировал, что в моей жизни кто-то будет. Но я хочу попробовать. С ее обнаженным телом, прижавшимся ко мне, я чувствую, что наконец-то обрел свое место.
Глава 30
Лейни
Грант Фокс грязный. Даже после того, как мы вместе приняли душ, когда мы засыпали, он шептал мне на ухо самые непристойные обещания.
— Я не могу перестать представлять, как мой член погружается в твою красивую киску. И она, — его пальцы проводят по моим губам, — такая чертовски красивая.
Он разбудил меня, когда устроился между моих ног. Не сводя с меня глаз, он медленно ласкал меня языком, пока я не кончила.
— Ты становишься еще слаще, как кончаешь. — Обнимая меня, он провел губами по моему плечу. — Не думаю, что я когда-то пробовал что-то настолько вкусное.
На этот раз я просыпаюсь от того, что он обнимает меня, его рука лежит у меня между ног, и лишь один палец слегка касается моей киски. Я почти решаю, что он спит, лаская меня во сне, но когда я оглядываюсь через плечо, то вижу, что он ухмыляется с закрытыми глазами.
— Все еще голоден?
Я вижу, как его губы подрагивают. Он красивый мужчина. Даже вблизи, с растрепанными волосами и припухшими от усталости веками, он невероятно сексуален.
— Не уверен, что когда-нибудь перестану хотеть тебя.
Его рука движется вверх, притягивая меня ближе. Я не сдерживаю улыбку, которую вызывают эти слова. Вот что я должна чувствовать. Хотеть, чтобы кто-то не прекращал обнимать тебя. Прижимал к себе еще крепче и теснее. Невозможно не думать о том, что он сказал: «Как же мне теперь не влюбиться в тебя?»
В животе у меня урчит так громко, что он поднимает голову, чтобы заглянуть мне в лицо.
— Твой желудок согласен со мной.
Он целует меня в плечо, а затем одним быстрым движением встает с кровати. Не думаю, что сейчас мое тело могло бы двигаться так быстро, даже если бы меня заставили.
Он шагает по комнате, в которой царит полумрак, тот серый утренний оттенок, который появляется незадолго до того, как солнце решит показаться над горизонтом. Из панорамных окон открывается прекрасный вид, но меня это не волнует. Я слишком занята тем, что любуюсь этим обнаженным мужчиной, рассматриваю его тело от широкой спины до симпатичной упругой задницы. Ее хочется укусить.
Впервые я могу по-настоящему рассмотреть татуировку в стиле каллиграфии, которая проходит чуть выше V-образных мышц тянется вдоль его бока к спине.
— Мне любопытно узнать об этом…
Он смотрит вниз, туда, куда устремлены мои глаза, и улыбается мне.
— Мы с братьями сделали ее, когда были моложе. Думали, что это хороший способ помнить о маме. Она так называла нас и нашего отца. Ее бурбонные мальчики. Он проводит большим пальцем по чернилам, до которых может дотянуться. — Я мало что помню о ней, но это я помню.
Бурбонные мальчики.
— Как давно…
Он натягивает пару спортивных штанов.
— Мне было девять, когда мы их потеряли.
О боже. Он вырос без обоих родителей. А я и не знала.
— Автокатастрофа. Они мало что делали друг без друга. Отец говорил нам, что на этой земле нет никого, с кем бы он хотел быть, кроме моей мамы. Любил ее очень сильно.
Он улыбается, глядя на свои руки.
— Это было тяжело. Всем нам, потерять их обоих вот так. Но я не думаю, что мой отец прожил бы долго, если бы умерла только моя мама. Потребовалось много лет, чтобы понять, что так и должно было случиться.
— Значит, Гриз растила тебя с девяти лет?
Он кивает.
— И моя бабушка. Гриз женился во второй раз, когда мой отец был еще молод. А потом мы потеряли ее, когда я заканчивал среднюю школу.
У меня на глаза наворачиваются слезы, когда я думаю о том, сколько потерь он пережил. И я знаю, что это еще не все. Он садится на кровать напротив меня, мгновенно смахивая единственную слезинку, которая начала скатываться по моей щеке. Я тоже хочу рассказать ему о себе.
— Я никогда не знала свою маму. Она ушла от моего отца, когда я была маленькой.
Я с трудом сдерживаю эмоции, которые всегда возникают, когда я думаю о том, каким замечательным человеком был мой отец.
— Мой отец вырастил меня. Мы с ним стали лучшими друзьями,
