Читаем без скачивания Черные Вороны. Лабиринт - Ульяна Соболева

Я так и не дослушал до конца ее сообщение, зная, что не услышу ничего нового. Поэтому, чтобы не тратить время зря, решил перезвонить отцу.

— Здравствуй, да, занят был. Как у тебя?

— Здравствуй, сын. Да нормально все, не подох еще. Что там с Беликовым? Дальше упирается, сучёнок?

— Дело шьет, доказательства собирает — ничего нового. Обидчивым оказался…

— На обиженных воду возят и сам знаешь что…

— Знаю. Вот и Беликову покажем, чтоб не обижался больше. Для здоровья опасно…

— Как там продвигается все? Нарыли уже чего?

— Мы в процессе, пободаемся еще…

— Думаешь, не угомонится?

— Я не думаю, я знаю. В ментовке свои люди есть, он до суда довести хочет. Так что будем действовать, как законопослушные граждане…

Услышал, как отец засмеялся- хрипло, со скрипом

— Да разве мы когда-либо действовали иначе, сын? Все в рамках закона…

В этот раз ухмыльнулся я. Иронизирует…

— Верно, в рамках… Иначе не умеем…

— Ладно, сын. Держитесь там… И не таких обламывали… Кишка у него тонка на Воронов переть… Перетопчется.

— Давай, Ворон. До связи.

Из-за поворота показалось здание больницы. Небольшая постройка многолетней давности — серая, покрытая пятнами разного цвета от многочисленных наслоений краски друг на друга — сразу видно, что заведение стоит на балансе скудного местного бюджета. Да, Беликов, в отцовской любви тебя и так сложно заподозрить, но ты еще, оказывается, и жадный. Решил особо не тратится, сойдет и так.

Заметил, как в окна повыглядывал остаток персонала, который по каким-то причинам еще остался здесь работать, а в одном из кабинетов резко выключился свет. Видно, что не привыкли видеть дорогие машины, единственной важной птицей, скорее всего, здесь был лишь сам Беликов.

— Доброй ночи, — посмотрел на молоденькую медсестру, которая, едва справляясь с волнением, теребила полу белого халата. — Мне нужен главврач…

— Эмм… а его сейчас нет… он…он уехал… в отпуске… да, в отпуске.

— Девушка, вам, конечно, волнение очень к лицу, вот румянец какой очаровательный, чего не скажешь о вранье… — коснулся пальцами ее подбородка, приподнимая его и заглядывая в глаза, которые она отводила в сторону. — Итак, попытка номер два — где я могу найти главврача…

Она метнула взгляд на коридор с левой стороны и я понял, что это было непроизвольно. Конечно же, мне не составило бы особого труда выволочить на суд публики докторишку, который трусливо закрылся в своем кабинете, подослав «разбираться» молоденькую девчонку. Но создавать лишний шум всегда глупо, к тому же в местах, которые такого не видали. Это лишнее внимание, лишние разговоры, лишние слухи и непредсказуемые последствия. Встречаться с Беликовым я собирался при других обстоятельствах.

Подошел к двери кабинета и, дернув за ручку, сжал зубы, конечно же, она закрыта. Черт, ненавижу эти комедии!

— Знаете, господин главврач, с некоторых пор я разучился считать, даже до трех. Сам откроешь или мне всю обойму разрядить? Ты тогда отойди подальше, к стенке, глядишь, и пронесет….

Услышал звуки приближающихся шагов, чего и следовало ожидать. Трус — это даже не диагноз, это приговор. Самому себе. А еще хуже быть глупым трусом — у того вообще отсутствует инстинкт самосохранения. Замок щелкнул и передо мной возник невзрачный низкорослый мужчина с дрожащими от ужаса руками. Он пока даже не понимал, чего от него хотят, а уже готов был заплакать, умоляя, чтобы его не трогали.

— Я не обираюсь тут церемониться, мне нужна Ксения Беликова. История болезни, информация, сколько она тут находится и как часто ей наносят визиты…

— Но… у нас нет такой пациентки…

Я схватил его за шею, сжимая ее со всей силы, и впечатал в стену.

— Несмотря на то, что врач среди нас ты, лечить сейчас начну я. Амнезию… У меня методы лечения новаторские, — сжал горло еще сильнее, чувствуя, как он начинает хрипеть и содрогаться, вытащил пистолет и ткнул им в живот, — проверим?

Он вцепился руками в мои пальцы, пытаясь их разжать, а выпученные от страха и боли глаза, словно кричали о том, что он созрел… Ослабевая захват, я дал ему отдышаться и откашляться.

— Беликовым можешь не прикрываться — он тебе уже не поможет.

Его глаза забегали, он словно пытался сообразить, что происходит и куда делся его многолетний покровитель.

— Историю болезни, тварь! — ударил в живот, удерживая при этом за шею, не позволяя согнутся от боли

— Не надо… прошу вас… сейчас… я все отдам…

— Не надо, говоришь, — еще один удар в живот, — а ребенка гадостью пичкать надо? Доктор Айболит, бл***. Что вы там девчонке в истории болезни нарисовали?

— Я… я… — он начал заикаться, унять участившееся дыхание никак не получалось, — у меня не было выбора… прошу вас… Я даже рад, что вы пришли… Что наконец-то все это прекратится…

Хм… прекратиться? Блефует? Лжет? Пытается переключить мое внимание?

— Много текста, мало действий. А должно быть наоборот. Учитель из меня хреновый — еще хуже, чем врач, объяснять во второй раз не стану, поэтому шевелись давай.

Он подошел к своему столу, доставая из кармана ключи, открыл его и, видимо, там же был размещен сейф. Повозившись с кодом, он достал из него папку с бумагами.

— Я не знаю, как вас зовут и кто вы, я так же понимаю, что сегодня может быть моя последняя смена в этой больнице, но … — увидел, как он сжал папку в руках и, положив ее на стол, отвернулся к окну, — но все это ….невыносимо. Я ведь не для этого пришел сюда… Я всегда хотел помочь…

Выслушивать исповедь униженного и оскорбленного не было никакого желания, но сейчас я понимал, что могу получить гораздо большее, чем слезливый рассказ. Он поник, словно прогибаясь под каким-то немыслимым грузом, который враз стал в сто крат тяжелее. Он повернулся ко мне и на его лице отобразился отпечаток разочарования и усталости.

— Вот то, что Вам нужно… Возможно, Вам удастся прекратить наконец-то мучения этой ни в чем не повинной девочки. Я столько лет наблюдаю за ней… она талантливая, — его рассказ время от времени прерывали тяжелые вздохи, — она рисует… замечательные рисунки… Не знаю, почему они так поступили с ней…

— С таким отцом лучше быть сиротой, я согласен, — я поддержал разговор, так как внутри у самого что-то сильно укололо.

— А мать-то чем лучше? Я даже не знаю, кого из них больше ненавижу…

— Мать? Вы знаете ее мать?

— Лучше бы не знал, поверьте. Понимаете, я человек маленький, что я могу в этой жизни… Да и сразу прижали меня, чтоб лишних вопросов не задавал… Только не могу я больше, — он сцепил зубы, даже лицо стало другим — не таким ничтожным. Так бывает, когда тело как будто освобождается от невидимых кандалов, когда ощущаешь во рту вкус облегчения, а принятое решение наполняет какой-то невиданной силой. — Не могу и не буду! Год за годом в вечном страхе и прячась от угрызений совести… Будь что будет!