- Любимая, что-то я занемог. И горло болит после холодных напитков. Пожалуйста, давай немного поспим. А утром, моя сладость, я разбужу тебя своим самым страстным поцелуем.
Баронета обиженно засопела и резко отвернулась, а потом и отодвинулась на дальний край кровати. Осчастливленный хоть такой реакцией, Федор моментально провалился в сон, но через час с испугом проснулся от грохота и злобных причитаний. Его обнаженная хозяйка стояла рядом с ним на коленях и с остервенением колотила пустым флаконом по спинке кровати. Пробка во флаконе оказалась прикрыта неплотно, и последняя доза бесполезно растеклась во внутренностях очередного кармана. Это и переполнило чащу терпения требующей ласки женщины. Она сверлила своего раба безумным взглядом, приговаривая при этом:
- Этот скот осмеливается спать, когда я не могу заснуть неудовлетворенная! И он еще пытается доказать, что не животное! Ну все, мое терпение истощилось! Завтра же лично отправлюсь к Башне Иллюзий за свежим шауреси и буду тебя кормить каждые пять часов! Вот тогда я разрешу тебе говорить все, что тебе вздумается, но наверняка так ни разу и не услышу от тебя таких слов: «Я занемог! Давай немного поспим!»
Она с таким капризным видом и противным голоском спародировала его слова, что Федор не смог удержаться от смеха:
- Любимая! Мы ведь с тобой уже выяснили, что наркотик погубит и меня, и наши отношения, неужели тебе так трудно прислушиваться только к своему сердцу и поступать, как подсказывает оно?
- А я и прислушиваюсь! Но оно колотится как сумасшедшее и не дает мне уснуть, когда ты, словно мерзкое животное, разлегся на моей кровати и спишь как хозяин. Да вдобавок заставил продать верных мне и ласковых саброли.
- Ты так прекрасна, даже когда сердишься, что я просто не в силах с тобой ругаться,- стал ворковать Федор, поглаживая прекрасную баронету чуть выше коленки.
Но ее такие ласки только еще больше разозлили. Взвизгнув от возмущения, женщина скатилась с кровати и громко позвала служанку. А когда та явилась, приказала увести раба в подвал и там посадить на цепь. Подобные наказания в этом доме вообще на памяти служанок не применялись. Но вполне естественно, никто и не подумал ни возражать, ни медлить с исполнением.
И только уходящий и мрачный, как туча, раб на мгновение замер в дверях и громко отчеканил:
- Прощай, Коку! Никогда больше ты не познаешь моей любви и не почувствуешь моей искренней ласки. Но винить тебя бессмысленно, тебе не дано познать даже малой капли такого великого чувства, как любовь. Ты так и умрешь, не познав этого счастья.
В ответ, когда он уже повернулся, ему вслед полетел пустой стеклянный флакон и больно ударил между лопаток. Раб даже не стал останавливаться, а так и ушел сгорбленный от боли и несчастный от унижения. Он уже прекрасно понимал, что ждет его завтра: невозможность избавиться от усваивающейся в организме пасхучу, голод, холод, а потом еще и вечный огонь наркотического дурмана, который, вполне возможно, будет сопровождать его до самой смерти.
Подвал оказался с зарешеченными окнами под потолком, через которые просматривался чуть ли не весь двор, и ранним утром Федор отчетливо расслышал каждое слово озлобленной до невозможности хозяйки:
- Чего вы копаетесь, ленивые свиньи! Сегодня возле Башни я хочу купить шауреси одной из самых первых! Сегодня настанет час истины!
Карета сорвалась с места с огромной скоростью, высекая из каменных плит хорошо видимые искры, а Федор, скорбно позвенев цепями, со стоном досады опять рухнул на кучу какого-то полусгнившего тряпья. До утреннего прихода служанки со стражниками оставался всего один час.
Но только чуть раньше этого срока послышалось эхо чудовищного по силе взрыва. И сразу вслед за этим фундамент дома содрогнулся. Это рухнула Башня Иллюзий, но вскочивший на ноги узник подобное и представить себе не мог. Зато грохот явно не вулканического происхождения разбудил в нем надежду на возможную помощь со стороны самого родного человека в этом мире.
- Отец! - прошептали его губы.- Неужели ты уже здесь?
Глава двадцать первая
Из огня да в полымяКороткие цепи не позволяли приблизиться вплотную к окну, но и того сектора обзора хватило Федору, чтобы заметить, какие суматоха и паника начались на подворье. Да и большинство криков и восклицаний удавалось расслышать дословно. И уже через четверть часа наказанный саброли знал, что произошло: рухнула Башня Иллюзий, народ в панике разбегается с места трагедии, имеются многочисленные жертвы и где-то там находилась баронета Мелиет. Как ни странно, сначала в душе у раба вдруг зашевелилось глубокое сопереживание, и он чуть ли не криками подгонял организующийся отряд слуг и охраны, которые спешно двинулись к руинам на поиски своей хозяйки.
Но уже через пять минут после убытия отряда он вновь ненавидел свою рабовладелицу от всей души: в подвал спустилась исполнительная служанка в сопровождении двух дюжих охранников. Что только ни кричал пленник и как только ни сопротивлялся, все закончилось вливанием ему в рот ежедневной дозы пасхучу, а когда мучители ушли, он удосужился выдавить из себя смехотворно мизерный объем той жидкости, которая имелась у него в желудке. Теперь уже точно не осталось самой малой надежды на восстановление умений Шабена хотя бы на начальных уровнях. И даже шанс на то, что его не смогут эксплуатировать в сексуальном плане, теперь не утешал. В любом случае, если Коку и не успела купить наркотического дурмана, кто даст гарантию, что она не перекупит флакон с шауреси у какой-нибудь подруги, побывавшей возле Башни Иллюзий вчера или позавчера. То есть если его не начнут мучить немедленно, то завтра превращение в раба и полного идиота наступит обязательно. Имелся разве что единственный шанс избежать этого: если баронета Мелиет окажется погребена под руинами или тяжело ранена.
Но над этим вариантом Федор подумать как следует не успел. Коку появилась в своем дворе с ругательствами и гневными криками, сзывая всех слуг и намереваясь лично наказать начальника охраны на месте. Ее карета перевернулась в панической давке еще на самой площади, и только чудом первую красавицу не затоптали несущиеся во все стороны лошади. Кое-как выбравшись из свалки вместе со своим кучером, она по более свободной улице устремилась домой и разминулась со спешащими ей на помощь домочадцами. Только это, пожалуй, и спасло многих от немедленного увольнения. Да только над поместьем к тому временем уже нависла более страшная угроза.
Баронета отправилась менять поврежденные одежды в свои покои, еще часть слуг поспешила на розыски затерявшегося отряда, и на какой-то час во дворе воцарились полная тишина и спокойствие, которые оборвались совсем неожиданным образом: в поместье баронеты Мелиет несколькими громыхающими железом ручейками стали вваливаться бронированные силы местного правопорядка. Немногочисленные охранники вполне резонно не сделали ни малейшей попытки защититься, а сразу побросали оружие. Их тут же связывали, надевали на головы полотняные мешки и под аккомпанемент доносящихся из внутренностей дома истерических женских криков уводили на улицу. Потом во дворе выстроили точно такую же цепочку из арестованных женщин, среди которых сразу выделялась особо брыкающаяся хозяйка поместья. Их тоже поспешно увели с мешками на головах, и только тогда ошарашенный таким поворотом событий Федор понял, что пришли и по его душу. Не задавая ни единого вопроса о том, кто он и что здесь делает в таком виде, два воина быстро его расковали, связали руки за спиной, вывели наружу и тоже лишили возможности внешнего обзора. Потом его долго куда-то вели по улицам, потом по сырым тоннелям и напоследок по уводящим вниз бесконечным ступеням. Бить - не били, хотя пару раз и ткнули древком копья в спину, попутно короткими командами предупреждая о ступеньках или резких поворотах.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
