Если, однако, всерьез разобраться в том, почему столь регулярно взрываются французские пригороды, аргументов лишатся и правые, и левые. Сводить все это безобразие к одному лишь социальному недовольству — значит упрощать реально существующую проблему. А она не в том заключается, что французское государство кого-то чем-то обнесло, распределяя блага из того рога изобилия социальной помощи, который создан за счет жесткого налогообложения всех французских граждан и в первую очередь граждан состоятельных, у которых изымают свыше 60 процентов доходов в виде различных налогов. Длительное правление социалистов при Миттеране окончательно превратило Францию в действительно социальное государство с мощной системой соцобеспечения, которая позволяют малоимущим французам, независимо от их происхождения и цвета кожи, получать бесплатное образование, бесплатное медицинское обслуживание и такие пособия по многодетности и безработице, на которые вполне можно прожить целой семье, ничего не делая. Увы, чаще все же этим пользуются не коренные французы, а пришельцы. Как только иммигранты получают вид на жительство во Франции и все полагающиеся неимущим пособия, им пусть не сразу, но предоставляют и бесплатное муниципальное жилье. Социальные блага, разного рода пособия, бесплатное образование — это первое, что привлекает иммигрантов во Францию, во многом куда более социалистическую страну по уровню соцобеспечения, чем был Советский Союз до его развала. Отказать иммигрантам в этой помощи стал призывать перед выборами 2012 г. и Николя Саркози, перехватив этот пункт из предвыборной программы Марин Ле Пен. Все это, однако, полумеры, а дельной иммиграционной политики, выработанной без трусливых оглядок на политкорректность, во Франции не было ни у правящей партии Саркози, ни у социалистической оппозиции. Отсюда и многие проблемы.
Ассимилировать, интегрировать или включать?
Бунты в гетто, конечно, так тряхнули Францию, что она резко поляризовалась политически. «Национальный фронт» публично обвинял детей французских иммигрантов, родившихся во Франции и уже имеющих либо вид на жительство, либо французское гражданство, в «черной неблагодарности». Мол, им все дали, предоставили жилье и т. д., а они поджигают магазины, автобусы и машины законопослушных белых французских граждан.
Защитники прав человека, в свою очередь, требовали дать «обездоленным» из гетто еще больше, чтобы только те не бунтовали. И вот уже президент Франции принялся готовить новые программы обеспечения занятости для детей иммигрантов, пообещал новые пособия и новые подачки, а социалисты на своих форумах старались перещеголять его в этом деле по всем статьям. В ходе президентской кампании 2012 г. все это проявилось в полном цвете.
Ни правые, ни левые, однако, и здесь ничего нового не придумали. Все обещания «дать еще» заведомо воспринимаются в иммигрантской среде как недостаточные. Поэтому Национальный фронт требовал не дать, а отобрать пособия, которые позволяют иммигрантам вообще не работать годами. Тем более что бунтари в гетто требуют отдать им не что-то еще, а все и на меньшее не согласны. Они хотят вырваться из гетто и обладать всей Францией, даже если для этого потребуется удалить из нее всех белых и «неверных». Ассимиляция афроевропейцев в преимущественно белой Франции не состоялась, а по-настоящему интегрироваться во французское общество удается лишь немногим иммигрантам и их детям. Легче всего ассимилируются, конечно, иммигранты европейского происхождения. Выходцам из Африки этого достичь сложнее уже в силу чисто внешних признаков — даже французское гражданство не способно изменить цвет кожи или семитский облик араба. Да и «культурная разность» иммигрантов и принимающей страны — это объективная реальность. Поэтому, когда правые партии говорят о необходимости полного отказа иммигрантов из стран Магриба от своей традиционной культуры, требуют от них пойти на ассимиляцию во французское общество, они выдают желаемое за действительное. Да и исследования социологов показали, что французов отличает некоторая «национальная избирательность» по отношению к неевропейским иммигрантам.
До 1980-х гг. на правительственном уровне много говорили об интеграции и включении иммигрантов во французское общество. В этот период левые политики предпочитали не говорить об «ассимиляции», а употребляли термин «включение» («insertion»), т. е. выступали за постепенную адаптацию иммигрантов к реалиям французской жизни на базе компромисса при взаимодействии двух различных культур. (См. более подробно: Синяткин И. В. Североафриканская иммиграция во Франции. С. 87–100.)
Официальные тексты законов не говорят конкретно ни об интеграции, ни об ассимиляции. Закон от 9 октября 1974 г., впервые обнародовавший принцип официальной политики по отношению к иммигрантам, подчеркивал, что Франция «стремится к тому, чтобы допустить либо повсеместную интеграцию на национальном уровне иностранных рабочих, которые сами этого желают, либо позволить им сохранить социально-культурные связи с родной страной, для того чтобы впоследствии все желающие могли вернуться к себе на родину» (там же, с.89).
В начале 1988 г. социалисты уточнили, что сам термин «интеграция» не означает полного отказа от культуры своего народа, но «ее трансформацию для наиболее безболезненного и результативного общения с культурой национальности страны пребывания» (там же, с. 90). Это принятие во внимание законом 1988 г. «культуры другого народа» объясняет склонность политиков к термину «включение». Термин «ассимиляция» предполагает полное исчезновение группы этнического меньшинства. Она может быть насильственной, а может происходить и мирно, при постепенном усвоении этническими группами чуждой для них культуры. У некоторых французов есть свое, совершенно четкое видение того «нового араба», который должен забыть свою культуру, свои традиции и стать таким, «как все». Именно такая точка зрения присутствует у правых, которые проповедуют теорию «полного включения» иммигрантов в общество при отказе от своей культуры. С точки зрения правых, ассимиляция магрибинцев, как и обретение ими французского гражданства, есть безусловное счастье, ради которого возможно отречение от всего «другого». Это — некая идеальная ситуация, к которой следует стремиться и приближаться. Но и правые, и левые приходят к одному общему выводу: магрибинцы в силу своего менталитета, религии и культурных особенностей быть ассимилированными пока не могут. Большинство иммигрантов-магрибинцев во Франции не готовы к быстрой и полной ассимиляции. Большую роль в этом играет ислам.
Столкнувшись с новыми трудностями ассимиляции маг-рибинцев, Франция решила изменить курс своей политики, принимая во внимание особый менталитет североафриканцев, их психологические особенности, культуру и религиозные традиции. Отказавшись от ассимиляции, Франция перешла к попыткам интеграции. Интеграция рассматривается не как нечто среднее между ассимиляцией и включением иммигрантов во французское общество, а как специфический процесс, способствующий активному участию всех его членов в общественной жизни, несмотря на наличие у них различных этнических, культурных, социальных, моральных, психологических особенностей.
До конца 1980-х гг. иммиграционная и интеграционная политика государства в отношении иностранных граждан и лиц без гражданства, ищущих убежище во Франции, существовали параллельно. И только в 1991 г. правительство начало проводить специальные реформы, направленные на создание «французской модели интеграции», когда были приняты соответствующие поправки и дополнения в законодательство страны. Французская политическая модель интеграции основана на принципе обретения национальности, т. е. гражданства. За годы проживания во Франции старшее поколение, как правило, не меняло образ жизни, свойственный ему еще на родине. Поэтому кажется вполне закономерным, что дети продолжают традиции своего народа. Однако, живя во Франции в окружении «чужого» мира, магрибинские семьи испытывают значительные трудности для сохранения в чистом виде своей традиционной семьи, со свойственными ей устоями, обычаями и ритуалами. Поэтому в семьях иммигрантов из стран Магриба образуется некая субкультура, которая представляет собой сплав традиций Востока и европейской французской культуры.
С малых лет дети иммигрантов понимают, что мир как бы разделен для них на две части. И происходит это прежде всего на лингвистическом уровне: дома они говорят по-арабски, тогда как в детских садах, школах и на улицах своего пригорода и тем более города французский язык становится для них основным языком общения. Французский язык более динамичен, более современен, в нем существуют речевые обороты и слова, которые трудно перевести на арабский. Он становится для юных иммигрантов языком, который позволяет им свободно общаться на всех уровнях: в играх, в школе, в кино, на дискотеках и т. п. Поэтому со временем дети лишь понимают родной язык, но уже не говорят на нем. Более того, у ребенка формируется представление, что родной язык — это язык нищеты и иммигрантских кварталов. Французский же становится не только языком друзей, учебы и игр, но и символом благополучия и доминирующего социального устройства.
