Читаем без скачивания Кодекс звезды - Александр Антонов

— Слушаюсь!

— Расслабься, лейтенант, — улыбнулся легендарный лётчик, на кителе которого поверх орденских планок блестела звезда Героя Союза, — я же сказал: официоз закончен. Присаживайся, поговорим.

— Обратил внимание, Глеб Глебович, — спросил Чкалов после того, как они уселись по разные стороны командирского стола, — что ты единственный выпускник училища, который стал сегодня лётчиком нашего полка. Остальные новички – бывалые лётчики, которые переведены к нам из других авиационных подразделений. Как думаешь, откуда такая честь?

— А что тут думать, Валерий Павлович? — ответил Абрамов. — Этой чести я был удостоен как первый в выпуске!

— На том и стой! — одобрил Чкалов. — Говорю тебе это потому, что найдутся шептуны, а может, кто и в лицо сказать не побоится, мол, сыну маршала грязь месить не пристало, ему всегда под ноги ковровую дорожку постелют. Что ты на такое ответишь?

— Отвечу: лучше службу нести, чем языком плести!

— Вот это по-нашему! — рассмеялся Чкалов. — Всегда этого правила придерживайся, и тогда никто в тебя пальцем тыкать не станет. Ладно. Будем считать, что официальную версию твоего появления в полку мы согласовали.

Абрамов удивился.

— А что, есть и другая версия, товарищ генерал-майор?

— Есть, Глеб Глебович, — усмехнулся Чкалов. — И она, я тебе скажу, чуть ближе к истине.

Абрамов вскочил.

— Я не понимаю, товарищ генерал-майор, на что вы намекаете!

— Смирно, лейтенант! — прикрикнул Чкалов. — Горячку пороть приказа не было. И вы, кстати, не барышня, чтобы я вам на что-то намекал! Теперь отвечайте, лейтенант: вы знаете, в какой полк попали служить?

— Так точно! В гвардейский отдельный полк дальней авиации!

— Ну так я вам доложу: ни черта вы, лейтенант, в таком разе не знаете! Так вот, довожу до вашего сведения, что полк, в который вы попали служить, от других подобных полков отличается тем, что к слову «дальней» в его названии есть небольшая приставка «сверх». И эта приставка настолько секретная, что не упоминается ни в одном официальном документе. Вам – запомните это, лейтенант! — произносить эту приставку при упоминании названия полка запрещается категорически в любом месте и при любых обстоятельствах! Уяснили?

— Так точно! — ответил ошарашенный Абрамов, который всё ещё стоял навытяжку.

Чкалов отдал команду:

— Вольно, лейтенант. Садитесь. Продолжим прерванный вашей выходкой разговор. Не надо вскакивать и оправдываться, — сдержал Чкалов порыв молодого лётчика вновь оказаться на ногах. — Будем считать, что вы извинились, а я ваши извинения принял. Итак, мы остановились на том, что я сказал – не намекнул! — о наличии другой версии вашего появления в полку. Теперь скажу: то, что ты, Глеб Глебович, сейчас услышишь, и является вариантом полным и окончательным. Приставка «сверх», о которой я тебе сказал, означает, что помимо истребителей прикрытия и обычных дальних бомбардировщиков, в полку есть аппараты, высота и дальность полёта которых значительно превышает высоту и дальность полёта серийных бомбардировщиков. О существовании таких самолётов, кроме КБ, где их разработали, Генерального конструктора Сикорского, узкого круга весьма высокопоставленных персон, и офицеров нашего полка, не знает ни одна живая душа. Потому-то в наш полк берут только проверенных лётчиков, прошедших тщательный отбор не только на профпригодность, но и… Ну ты понимаешь…

— Понимаю, Валерий Павлович, — сглотнул слюну Абрамов.

— Для тебя сделали исключение. Скажу точнее: я сделал исключение! Потому как моя подпись под приказом о твоём назначении в полк стоит последней. Что заставило меня так поступить? Отвечу! Авиаторы, поставившие тебя на крыло, уверяют: из Абрамова получится выдающийся лётчик. Поверим! Но, как ты понимаешь, и проверим. Ну и то, что за тебя ходатайствовали такие люди, как командующий ВВС Алехнович и председатель КГБ СССР Ежов, тоже дорогого стоит. Нет, — прочитал Чкалов вопрос в глазах Абрамова, — твои родители за тебя не просили. — Заметив, как тот облегчённо вздохнул, улыбнулся. — Ладно, поговорим о другом. Что пока не женат – знаю, а собираешься ли? Девушка есть? Спрашиваю не из праздного любопытства. При хорошей жене службу вдвое легче нести. Да ты по своим родителям это знаешь.

— Знаю, Валерий Павлович, — кивнул Абрамов. — Девушка на примете есть, но о свадьбе пока гадать не берусь.

— Понятно…

Чкалов поднялся, следом вскочил Абрамов.

— Ладно, Глеб Глебович, будем считать, наше знакомство состоялось. Завтра в числе прочих новичков представлю тебя полку. А теперь иди, обустраивайся…

Боже! Как прекрасен в лучах заходящего солнца её гордый профиль! Как восхитительны покрытые загаром обнажённые плечи и руки! И пусть остальное скрыто длиннополым сарафаном, разве можно сомневаться, что прочие части тела могут не быть под стать тем, что открыты теперь его нескромному взору…

Чья-то ладонь маячит перед глазами, закрывая обзор.

— Ау, папка, ты где?

Жехорский поймал вопросительный взгляд дочери, тщательно скрывая смущение, произнёс:

— Как где? Тут, перед тобой. Сижу на свежем воздухе в кафе, мороженое употребляю.

Машаня скептически качает головой.

— Ой ли? Тело да, вижу, а мысли, кажется, витают где-то за моим плечом. Интересно, чего ты там увидел примечательного, что совершенно перестал меня слушать?

Поворачивается. К счастью, прекрасная незнакомка только что покинула место, на котором стояла, и спешит теперь навстречу мужчине на вид лет пятидесяти с гаком, крайне невыразительной наружности. Отец? Муж? Любовник? Лёгкое соприкосновение губ. Не отец. И не любовник. Слишком страшен. Муж.

Старый муж, грозный муж,Режь меня, жги меня:Я тверда; не боюсьНи ножа, ни огня.Ненавижу тебя,Презираю тебя;Я другого люблю,Умираю любя.

В сладкие грёзы Жехорского бесцеремонно ворвался голос дочери:

— Странно… ничего примечательного.

— Вот видишь, — улыбнулся Жехорский. — Тебе показалось.

— А то, что ты меня не слушаешь, тоже показалось?

— Угу.

— А докажи!

— А легко! Ты говорила о том, что получила письмо от Глеба Абрамова. Сетовала на то, что тот важничает и задаётся, не хочет делиться с тобой подробностями своей службы, ссылаясь на секретность информации. Всё верно?

— Всё верно, — вздохнула Машаня, — и это значит, что я возвела напраслину на родного отца.

Где ей знать, столь юной и неопытной, что отец её умеет делать несколько дел одновременно, а уж думать об одном, при этом слушая и запоминая другое – сущий для него пустяк.

— Папка, — голос Машани стал серьёзным, — а это правда, что служить в полку Чкалова доверяют только самым лучшим лётчикам страны?

— Скажем так: одним из лучших.

— И этот полк, правда, такой засекреченный?

— Как и любое воинское подразделение, входящее в состав ударных сил Союза, — уклонился от прямого ответа Жехорский.

— И что, военнослужащие даже с жёнами не делятся этой своей военной тайной? — лукаво улыбнулась Машаня.

— Военной тайной не делятся ни с кем, — ответил Жехорский. — Впрочем, жёнам, я думаю, кое-какое послабление делается. А почему ты об этом спросила. Замуж за военного собралась?

— Никуда я не собралась! — излишне поспешно ответила Машаня, при этом щёки её порозовели. — Давай вдарим ещё по мороженому!

— А давай!

Жехорский жестом привлёк внимание официанта.

Женя, Женечка, Евгения… Чтобы узнать имя отмеченной им возле кафе на набережной женщины, Жехорскому не пришлось и пальцем пошевелить. Она сама к нему явилась. Правда, не одна, в сопровождении мужа. А если быть уж совсем точным, это её муж, как один из именитых ялтинцев, был приглашён с супругой на торжественный приём, устроенный руководством города в честь высокого гостя. Его (руководство) можно понять. Оставить без внимания прибытие на всесоюзный курорт такого человека, как Секретарь Государственного Совета СССР, было никак невозможно. Сам Жехорский, правда, считал иначе, но его мнения по данному вопросу никто и не спрашивал. Протокол, знаете ли… Оставалось только вздохнуть и начать выбирать, в чём явиться на приём. Дочь настаивала на военном мундире. Выросшая среди военных, Машаня на полном серьёзе считала военную форму единственно правильной одеждой настоящего мужчины.

Жехорский захватил с собой парадный мундир исключительно ради посещения Севастополя, которое намечалось в конце их пребывания на крымской земле, и до которого было ещё ой как много времени. Но Машаня уже подставила китель, и Жехорскому ничего не оставалось, как вдеть руки в рукава. Дочь тут же подтолкнула его к высокому зеркалу. Жехорский сделал шаг вперёд, чтобы отражаться выше того места, где из-под кителя виднелись домашние брюки. Из зеркала на него смотрел моложавый генерал армии. От обилия орденов и иных знаков отличия по обе стороны груди слегка рябило в глазах.