Поначалу в компании, казалось бы, давно знакомых людей мне было непривычно и дискомфортно. Собственные тяжелые мысли давили на меня, не давая расслабиться. А еще где-то глубоко-глубоко внутри зудело странное чувство, очень похожее на зависть. Все ребята вокруг могли позволить себе все, что угодно: гулять, ходить на работу, учебу, проводить время вместе, да, в конце концов, они могли просто любить. Этого всего я была лишена. В их компании я особо остро ощущала, как за эти четыре месяца родной город и родные люди сломали во мне все надежды, оборвали мои крылья и растоптали мечты. И мне понадобилось немало времени, чтобы заглушить в себе это липкое и гадкое чувство, и влиться в общение.
- Все, с меня хватит. Я похожа на колобка! Реми, я теперь тебя каждый день буду вспоминать, пока не сброшу наеденное за сегодня, - Аня руками изобразила огромный живот, а мы все дружно поддержали ее веселыми кивками и улюлюканьем.
- У меня идея!- воскликнул Захар.- А не пойти ли нам в клуб и не растрясти там животики?
Ребята единогласно одобрили идею парня и понемногу начали собираться.
- Ты хочешь пойти? - едва слышно спросил меня Реми, усевшись напротив.
- Честно? Не очень. Но сегодня твой вечер и я буду с тобой, - с улыбкой, искренне ответила другу. Идти в клуб у меня не было ни малейшего желания. Все, что мне хотелось , это спрятаться в своей квартире и позволить себе отдаться слезам и всепоглощающей жалости к себе.
- Я тоже не хочу никуда идти. Может сбежим и немного погуляем? Когда еще удастся?- Реми заглянул мне в глаза своим добрым и печальным взглядом. Ему, как и мне, не хотелось танцевать, пить и веселиться. Его что-то беспокоило и ему нужен был рядом друг.
Под предлогом, что мне нужно заехать домой перед клубом, мы с Реми на такси доехали до центрального парка, а оттуда вдоль ярко освещенного проспекта Гагарина пошли гулять. Поначалу Реми говорил о разной ерунде: о каких-то рецептах, своих уроках по французскому, о том, что с детства боялся летать. Я слушала его, не всегда вникая в смысл слов, и просто пыталась запомнить эти мгновения. Мы были вдвоем, нам было уютно друг с другом и свободно. Уже завтра такие прогулки обещали стать для нас лишь мечтой.
- Когда ты вернешься? Нет, точнее, я помню, что учеба у тебя на год, но неужели не будет перерывов? Каникул? Отпуска? Ну, не знаю...- целый год без Реми меня пугал и немало огорчал.
- Пока не планируется,- пожал плечами Реми. - Но, знаешь, я все еще храню надежду, что ты прилетишь ко мне.
- Все еще?- Реми часто в шутку звал меня с собой, но ровно до того момента, пока я не призналась ему в симпатии к Тимуру.
- Ты не выглядишь счастливой рядом с ним. И я уверен, что тебя что-то беспокоит, но раз ты не говоришь, значит, на то есть причины. Я не буду настаивать. Просто хочу, чтобы ты знала, там, в Париже, я буду ждать тебя: в гости на пару дней или навсегда, - Реми замедлил шаг, а потом и вовсе остановился.- Просто помни, что я буду рядом, стоит только захотеть.
Его слова не казались мне больше шуткой. И от этой мысли стало неловко. Я никогда раньше не воспринимала наши отношения как-то иначе. Только дружба. Но разве друзья так говорят?
- Я рассталась с Тимуром, - подлила масла в огонь. Мне важна была реакция Реми. Я хотела убедиться, что верно поняла его посыл.
- Он обидел тебя?- Реми оторвался от разглядывания луж на асфальте и посмотрел на меня.
- Нет, - солгала я. - Просто мы из разных миров.
- Тогда, что держит тебя в этом городе?
- Не знаю. Мама, Миронов, отец, - с каждым словом я понимала, что все это не то. Но что-то или кто-то меня держал. Я до сих пор не хотела никуда уезжать.
- Я сейчас, наверно, буду грубым, но все же скажу, - голос Реми стал резче и тверже.- Здесь без тебя им всем будет легче. Миронов твой наконец-то вздохнет с облегчением, мама спокойно продолжит лечение, Горскому не придется переживать за брешь в своем панцире, а Тимур... знаешь, наплевать, что с ним будет. Главное, он больше не причинит тебе боли. Я не знаю Ксюша, за что наказал тебя Бог, послав таких родных, но могу сказать одно. Если ты хочешь быть счастливой, тебе нужно строить свою жизнь вдали от них.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
Слова Реми были близки к истине и часто приходили и ко мне на ум, но произнесенные вслух они больно царапнули по сердцу. Жалость. Вот, что испытывал ко мне Реми.
- Я не уеду, - тихо ответила я и поспешила домой.
До "Шаляпина" на такси дорога заняла не больше двадцати минут, но все это время слова Реми звенели в ушах, накладываясь на события вчерашней ночи и сегодняшнего утра. Я была настолько потерянной, испуганной и загнанной в угол, что мне захотелось исчезнуть. Не знаю почему, но, как только я переступила порог квартиры, руки сами потянулись к телефону и набрали до боли знакомые десять цифр.
- Да, - грубоватый мужской голос разорвал тишину. Двенадцатый час ночи. Я его разбудила.
- Гена, это Ксюша. Помоги мне убежать. Пожалуйста!
- Ксюша, где ты? Что случилось? Тимур обидел?- взволнованным голосом Миронов обрушил на меня кучу вопросов.
- Да что же вы все считаете, что мне может быть плохо только из-за Черниговского? - сорвалась в трубку.- Мне просто плохо, Гена. Вы все добились своего! Я хочу испариться! Исчезнуть! Убежать!
- Тише, Ксюша, тише! Скажи, где ты? Я приеду и мы поговорим. Ну же, девочка! - родной голос моего крокодила в эту секунду был не на шутку встревожен.
- Я на съемной квартире, в" Шаляпине". Гена, не бросай меня! - почти рыдала в телефонную трубку.
- Сейчас буду, Ксюша. Сейчас.
Гена отключился, а я уткнувшись горячим лбом в ледяную поверхность окна, стала его ждать. Шпунтик терся в ногах, заунывно мурлыкая свою песню все время пока фары автомобиля Миронова не осветили двор. И даже потом, чувствуя мое опустошение и растерянность, он не отходил от меня далеко.
Едва открыв дверь, я бросилась к Миронову в объятия и, наконец, дала волю слезам. Не отпуская Гену ни на секунду, мы переместились в гостиную на диван. Он молчал и просто ждал, когда закончатся мои слезы и я смогу ему все рассказать. А мне не хотелось говорить. Как оказалось, мне просто не хватало крепкого плеча рядом. Я закрыла глаза и позволила себе быть слабой и беззащитной.
Когда я вновь открыла глаза, за окном было уже утро. Я лежала на диване, укрытая пледом. Миронов же стоял неподалеку и что-то листал в телефоне. Заметив, что я проснулась, он оторвался от гаджета и с улыбкой заявил:
- Я сейчас не буду тебя спрашивать, что случилось, почему ты в этой квартире и зачем посреди ночи ты мне позвонила. Но одно я хочу знать здесь и сейчас! - Миронов сделал несколько шагов мне навстречу.- Почему в твоем холодильнике кроме кошачьих консервов совершенно нет никакой еды?
Я нерешительно пожала плечами.
- Через квартал отсюда есть неплохое кафе. Можем там позавтракать и заодно поговорить.
Не смотря на серое низкое небо, утро выдалось теплым и безветренным, поэтому до кафе мы с Мироновым решили пройтись пешком. Наверно, тот факт, что была суббота и достаточно раннее утро, побудил жителей микрорайона подольше понежиться в кроватях. На улице практически не было ни машин, ни прохожих, что давало нам с Геной возможность спокойно обо всем поговорить.
Я рассказала Гене об аукционе, о встрече с Горским, о предательстве Тимура. Миронов ни ругался, ни нервничал, он просто слушал, изредка задавая мне уточняющие вопросы. Мы практически дошли до кафе, когда мой рассказ дошел до самого главного. Я знала, что если расскажу об этом в самом начале, Гена остальное даже слушать не станет.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
- За день до того, как я приехала к тебе домой за вещами, кое-что произошло,- мы остановились метрах в пяти от кафе. Миронов встал напротив меня, лицом к заведению. Я же стояла к кафе спиной и смотрела за плечо Гены, на проезжую часть, на которой совершенно не было машин.
- И что же случилось? - озадаченным голосом поторопил меня с рассказом Гена.
