— Не стрелять! — велел Владимир на всякий случай. — В одиночку на крепости не бросаются.
Всадник проскакал вдоль стены, крича, что есть слово к князю русов. Владимир выставил плечо в красном княжеском плаще, рявкнул:
— Тебе какого еще князя надобно? Говори!
Степняк развернул коня, даже в посадке чувствовалось недоверие, ибо богатыря на городской стене легче представить на горячем коне в гуще боя, чем на троне, но опомнился, прокричал:
— Великий хан Жужубун требует, чтобы ты, каган русов Вольдемар, освободил из плена его сына Дюсена!
Владимир вскинул ладонь. Голос прогремел мощный, привыкший повелевать большими массами войск:
— Великий хан получит ответ сегодня же вечером!
Конь танцевал под степняком, грыз удила, бешено вращал глазами. Всадник прогарцевал взад-вперед, словно унимая коня, но чувствовалось, что сбит с толку слишком быстрым ответом. Но на него смотрели как со стен города, так и с холма, где виднелись ханские кони, и всадник гордо выпрямился, прокричал:
— Я приду за ответом! Но если мы не получим доблестного Дюсена целым и невредимым, мы сровняем с землей этот город, мы сроем стены, а на пепелище вырастет трава для наших коней!.. А ваши женщины будут носить в чреве наших детей!
Владимир задумчиво смотрел ему вслед. Волчий Хвост хмуро пробурчал:
— Что, у тебя уже есть ответ?
— А что, заметно?
— Да уж больно быстро ответил!
Владимир скупо улыбнулся:
— Ответ был готов уже пару лет. Если не больше.
— Ого!
— Да-да, я был готов.
— И что же ответишь?
— А отдадим им Дюсена, — ответил Владимир хладнокровно. — Целым и невредимым.
Воевода помолчал, хмуро кусал длинный вислый ус. Пробурчал с неудовольствием:
— Вообще-то нам Дюсен давно не нужен. Надобность в заложнике отпала, понятно. Но как бы эти не решили, что мы их боимся!
— Кто-то решит, — хладнокровно согласился Владимир. — Ну и что? Меня не интересует мнение этих свиней.
— Они ж свиней не едят! Как и хазары.
— Ну, баранов. Зато другие скажут: сын хана освобожден, честь рода восстановлена, наследник возвращается домой с победой… стоит ли судьбу испытывать дальше? Нам не помешает маленький раскол в их стане.
Воевода покачал головой:
— У меня надежды на раскол нету. Все ханы приняли участие в походе! Такого давно не было.
— Не все, — сказал Владимир. — Один, звать его Отрок, отказался. Остальные — да, слетелись как вороны на дохлую корову. Попробуем внести раскол чуть больше. Если какой-то хан и не решится увести войска, то хотя бы не станет лезть первым на стену.
Волчий Хвост посмотрел на князя украдкой. Если не зреть его сильную сухощавую фигуру воина, не вслушиваться в молодой и сильный голос, то сразу мысленно зришь себе древнего старца, много пожившего, повидавшего, равнодушного к молве, к вопросам чести, по-старчески заботящегося только о выгоде своих внуков и правнуков, кем являются все русичи и прочие народы, населяющие Киевскую Русь. Что с нормальным человеком делает служба в проклятом Царьграде!
Глава 29
Зной остался за спиной, а под широкими ветвями дубовой рощи воздух был прохладный, а земля под ногами пружинила, прогибалась. Зарей, по прозвищу Красный, прошел не больше сотни шагов, из-под подошвы стало чавкать, мясистые растения выбрызгивали белесый липкий сок. Из кустов то и дело выпархивали птицы, по деревьям носились как язычки пожара шустрые белки.
Он вдыхал прохладу всей грудью, поглядывал по сторонам. Его крупная, налитая мощью фигура двигалась по лесу бесшумно, ни один сучок не хрустнет, разве что мелкие камешки изредка скрипнут под слоем мха. Солнечные зайчики, пробившись сквозь листву, узорными кружевами скользили по кожаным порткам, сапогам на двойной подошве, кожаной душегрейке без рукавов.
Впереди за деревьями мелькнула тень. Зарей насторожился, всмотрелся. Наискось в его сторону двигался высокий парень, широкий в плечах, черноволосый, как печенег, но с синими глазами и короткой черной бородкой. Как и Зарей, он был в кожаной душегрейке, на темной коже белели крохотные шрамы, лицо суровое, брови сдвинуты к переносице. Тонкий нос перебит посредине, там белый шрам, еще один шрам пересекает скулу.
Двигался он неспешно, под ним не только сучок не хрустнет, даже трава не шелестит, словно всю жизнь прожил в лесу и умеет подбираться к зверю. Руки его были свободны, но из-за спины торчала длинная рукоять боевого топора, выглядывали края круглого щита.
Зарей выступил из-за дерева. Рука парня дернулась к топору, замерла на полдороге.
— Ого, — сказал он, губы раздвинулись в недоброй улыбке, — на ловца и зверь… Или ты знал, что я здесь?
— Нет, — ответил Зарей. — Здоров будь, Кышатич, сильнейший из богатырей славного града Киева! Я рад, что мы встретились в темном лесу.
— В очень темном, — согласился Кышатич. Глаза его не отрывались от лица Зарея. Он стоял на том конце поляны, расслабленный только с виду, но Кышатич видел, как подрагивают пальцы, готовые ухватиться за рукоять топора. — Здоров будь и ты, доблестный Зарей, великий победами и подвигами. Да, мы в лесу настолько темном, что нас никто не увидит.
— И не услышит, — добавил Зарей.
— Да… Главное — не услышит.
Он медленно взялся за рукоять. Зарей вскинул руку, занося ее через плечо. Широкий рукав рубашки распахнулся, показал могучие глыбы мышц.
Они сошлись посреди поляны, легонько стукнулись щитами в приветствии воинов, отступили и уже покрепче сжали рукояти топоров. Зарей видел, как наливаются гневом глаза Кышатича поверх щита. Лесной богатырь закрывался щитом близко к телу, высвобождая больше ударную руку, в то время как Кышатич держал щит на вытянутой руке.
Зарей старался двигаться быстро, избегая прямых ударов. Кышатич, о котором знали, что он берет на плечи самого тяжелого коня со всадником в полных доспехах, да еще со щитом, топором и седельным мешком, и так бежит верста за верстой, обгоняя конных, на самом деле больше страшен нечеловеческой силой. Когда он выходит в бой, на нем доспехи как наковальни, ни топором ни мечом не просечь. Сам двигается в них с легкостью, словно в рубахе, а его меч, вдвое длиннее богатырского, рассекает любого супротивника с конем вместе.
Сейчас Кышатич без доспехов, но исполинская сила не в железе на плечах. Зарей с трудом удерживал щит. Если бы не пускал страшные удары наискось, от щита остались бы щепы. Сам он старался ударить как можно точнее, все силачи должны быть неповоротливыми, однако Кышатич двигался с медвежьей ловкостью. Кто видел медведя, тот знает, что медведь, вопреки россказням, и на дерево скачет как белка, и мышей ловит как лиса, и лося догоняет с легкостью пардуса.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
