Кремень-парень О'Салливан исчеркал нерусским словом «vodka» целую тетрадную страницу. Ничего другого из написанных на красивых водочных этикетках слов он вспомнить даже не мог. Но единогласно был признан победителем конкурса экстремального чтения.
Как подлые и бесшумные вражеские выстрелы, на праздничной поляне иногда сверкали вспышки фотоаппаратов.
— Молодец, Глеб, что ты сегодня с ними много-то не пил!
— Ты считаешь?
Не успел Глеб обрисовать Бориске перспективы, как их внезапно разлучили.
Толпа в количестве четырех человек невежливо схватила своего главного командира и попыталась водрузить его на шашечный стол.
— Фотографироваться! Все хотят с тобой сфотографироваться!
Капитан Глеб был даже немного смущен, но все-таки покорился воле своего симпатичного народа.
— Хорошо, уговорили, противные! Где мой персональный фотограф? А подать мне сюда фотографа! Кто-нибудь видел мальчугана Тиади? Сердце мое, Борисыч, ты здесь бдительнее всех нас, не заметил, куда пропал наш бельгиец?
— Нет, я же все время с тобой рядом был. Не знаю…
— А дьявол с ним, с этим малохольным! Давай-ка, Бориска, выпускай свою птичку!
Немного покуражились, потаращили глаза в объектив по Борискиным командам.
Дружным восторженным ревом встретили возвратившегося домой лесника.
Лохматый лесной скиталец был на велосипеде не один.
На его транспортной раме мощно сидела здоровенная женщина в платочке, аккуратно повязанном назад, поверх густых русых волос.
— Это же та, с фермы, доярка! Ну, я ж тебе рассказывал, помнишь?!
Бориска с восторгом выдохнул, теребя Глеба сзади за рукав куртки.
Лесник торжественно и церемонно познакомил даму с иностранцами.
Она сразу же наотрез отказалась участвовать в их безобразных конкурсах, а уж тем более играть в незнакомые ей шашки, выпила пару стакашков брусничного алкогольного напитка, подробно осмотрела контингент, взяла решительно под ручку совсем уж застенчивого и бессловесного О'Салливана и увела его к себе на ферму. Свой поступок всем присутствующим доярка пояснила легко и свободно.
— Мне ведь еще целую ночь дежурить.
Такие дисциплинированные женщины в наше время редкость. Лесник со вздохом согласился с ней в данном вопросе.
Профессор Бадди мирно заснул на плече у парикмахера Хиггинса.
Командиры обходили поле битвы. Везде в беспорядке валялись знакомые им тела.
— Такой кабак мы с вами, уважаемый Борис, тут понаделали…
Глеб неприятно поморщился.
— Слушай, мне нужно срочно чуток подремать. Башка страшно трещит после этого атеизма.
— Может, ты немного того… а? — Бориска был робок в своих предположениях. — Самогон, может, у лесника-то сегодня был не очень качественный?
— Отстань, зануда! Еще и ты на мою несчастную голову!
Последние слова капитан Глеб жалобно заревел уже во всю глотку.
— Все! Ты — дежурный. Отвечаешь за иноземцев. Кудахтай над каждым из них, как над цыплятами, считай каждые пять минут по головам! Понял? Я вздремну, через полчасика толкнешь. И чтобы никакие попы, ксендзы и брамины ко мне не смели сейчас приближаться! Уши оторву! Тебе.
На свой спальный мешок, заблаговременно расстеленный на брезенте в самой середине старого сада, Глеб опустился с наслаждением.
Человеческих звуков с близкой поляны уже почти не было слышно. На низкой ноте разговаривал о чем-то со своей любезной Люсей хозяин, да падали иногда в ночную траву тяжелые невидимые яблоки…
Спал капитан Глеб Никитин глубоко и сильно.
Вся эта глупая суета, жалкие вынужденные ужимки и абсолютно ненужные ему обязанности остались где-то там, далеко, внизу…
А приснилась ему через некоторое время большая зубастая рыба, по всем статям вроде как ерш, но очень уж гигантская и злая! Набросилась рыба на него безо всякой причины, воняла при этом круглоглазая тварь ужасно, плевалась во все стороны черной кровью. Не успел он испугаться ни сильно, ни слабо — оказался внезапно в густом лесу, в чужой машине. Руль автомобиля крутил голый по пояс лесник, кричал что-то непонятное, а рядом — медсестра, в халатике, как ей по службе и положено, нежно трогает раны, которые ему, Глебу, злобная рыбина нанесла. Видно, что переживает по поводу повреждений медсестра сильно, заботится, чтобы он выжил. Приборы разные в машине пробует включать медицинские, плачет навзрыд. То, что его так душевно жалеют, Глебу даже понравилось, решил он еще немного за сестричкой понаблюдать, как там она себя поведет, на что еще ради него решится-то… Но скоро, судя по ее крикам, стал он совсем плох! Кричала девушка сильно, требовала от него, от командира, чтобы он очнулся, не покидал ее, такую хорошую, в незнакомом лесу… Так прямо, в голос, и кричала: «Командир, командир!»
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
— Глеб! Командир! Просыпайся быстрей! Быстрей!
Темное лицо над ним оставалось в ночи пока неразличимо, но голос был явно Борискин.
Глеб Никитин резко вскочил на колени, протирая глаза.
— Чего орешь?! Водка, что ли, у мужиков кончилась?
— Нет, нет…
Бориска задыхался.
— Ян, ну, Яник наш…, он в лес побежал!!!
— А чего ты меня пугаешь, может, ему чего-то в кустиках сделать захотелось? Быстренько оформит там свое черное дело и вернется.
Глеб пытался шутить, успокаивая тем самым Бориску. Тот бился в истерике.
— Захотелось, захотелось… Он же нож взял, большой, на кухне! И в лес сразу же побежал! Я видел его, с ножом-то!..
— Он пил после того, как я уснул?
— Да, в одиночку. Два раза к столу подходил со своим стаканом.
— Подержи.
Капитан Глеб вытащил в изголовье рюкзак и бросил его оторопевшему Бориске. Широко провел руками по холодной росистой траве, протер мокрыми ладонями лицо. Нагнулся, быстро, споро и крепко перешнуровал ботинки, заправил в широкие камуфляжные брюки черную майку, одним движением подтянул ремень.
— А куртку?
— Пока не надо. Так просторней. И быстрей.
О том, что Глеб еще минуту назад дремал, напоминала только уютная теплая ложбинка на его спальном мешке.
— Паси по-прежнему иностранцев. Никакой паники, никому из них ни слова. Если кто-то начнет вести себя неправильно — зови лесника, он поможет.
— Ты, Глеб, в лесу-то поосторожней. Там же опасно…
— Но я же не собираюсь умирать. Мне это неинтересно. В какую сторону Ян двинул?
Бориска все еще таращился в непроглядную мглу ночного мелколесья, а Глеб уже мчался прочь от догорающих костров по натоптанной лесной тропинке.
То, что произошло и происходило, он примерно уже понимал, но не был до конца уверен в деталях. Главным сейчас было перехватить глупого мальчишку, а там…
Ноги чуть ниже колен быстро повлажнели, но легкие горные ботинки не успели за несколько минут бега промокнуть и потяжелеть.
Луна, если и была, то где-то далеко, за спиной, за высокими соснами.
Светлый песок тропинки достаточно очерчивал траекторию движения, чтобы бежать на пределе, не опасаясь неприятных препятствий на своем пути. Хлестали, правда, иногда по телу, по его лицу слабые холодные ветки придорожных кустарников, да пару раз как-то случилось не очень сильно споткнуться о невысокие и жесткие сосновые корни.
Глеб бежал расчетливо, предполагая, что силы ему в ближайшее время могут понадобиться не только на то, чтобы резво перебирать ногами.
«Ш-ша-х!»
Не останавливаясь и не изменяя направления движения, он сознательно сильно наклонил вперед плечо, с размаха упал на песок тропинки и несколько раз по инерции перевернулся.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
Впереди, в нескольких шагах от него, с невысокого черного дерева с шумом и треском жестких перьев слетела какая-то большая ночная птица.
«Филин? Нет, тот плавно в лесу перемещается… Глухарь или, может, кто из хищников».
Отряхиваться особо капитан Глеб не стал, только еще раз по привычке начисто вытер ладони о траву.
