Читаем без скачивания Горбачев - Ельцин: 1500 дней политического противостояния - Л. Доброхотов

(…) Здесь напрашивается тогда вопрос ко мне: как же понимать, что я подписал заявление 23 апреля, а чуть раньше, 19 февраля, я говорил об отставке Президента. Я считаю, что это логично, и когда я это говорил шахтерам, они это восприняли с пониманием. Тогда был очень большой напор правых сил, как говорят, некоторые вышли из окопов — и они за собой потянули Президента. Я бы не сказал наоборот, а именно так. И вот эта крайняя, может быть, жесткая мера, которая выбрана, — требование об отставке Президента — это как бы ему предупреждение. Если события будут разворачиваться дальше таким же образом, что будет наступление со стороны правых, то тогда мы, республики, берем дело в свои руки.

После этого происходят события: разворачивается рабочее движение, забастовочное движение, разворачиваются прогрессивные силы. Пересмотрел ряд своих позиций и Президент. И с учетом всего вот этого было возможно собраться в таком составе и подписать подобное заявление. И нелогичности я здесь не вижу, хотя Президента там серьезно критиковали — почти каждый руководитель республики. Не обошлось и без критики с моей стороны, и довольно резко критиковали и прямо сказали, что, в общем, для вас это последний шанс. То есть если вы будете выполнять наши согласованные решения, то да, давайте будем действовать, а если не будете, тогда мы повернем по-своему.

(…) Меня спрашивают: как же можете вы ему верить, поскольку вы уже несколько раз собирались вдвоем и, к сожалению, договоренности не всегда выполнялись? Но все-таки надо здесь разницу принимать во внимание. Там мы сидели вдвоем, а здесь десять человек и девять высших руководителей республик, а потому сейчас уйти от выполнения каких-то наших взаимных договоренностей, я думаю, просто невозможно.

Если он пойдет на это, то у нас тоже есть в запасе свои варианты. Мы договорились о том, чтобы в порядке контроля такие встречи были продолжены, то есть проводить какие-то подобные встречи постоянно.

М.С. Горбачев. Заявление "9+1" не маневр, а продолжение курса193

Корреспондент журнала "Ньюсуик", США.

Может быть, г-н Горбачев скажет, какого рода отношения с главой одной из республик Советского Союза он считает уместными для главы западного государства после объявления о документе девяти республик, который был подписан и Президентом? Как западным странам подходить к этим республикам, какой совет Вы бы дали западным руководителям?

М.С. Горбачев.

Господа, нам всем нужно исходить из того, что Советский Союз существует. Это — во-первых. Что он будет существовать, это — во-вторых. Что, в-третьих, это — могучая держава. И в-четвертых, она ею останется. Трудности, кризисные полосы, которые мы проходим, — это большое испытание для общества, но оно не могло быть меньшим. Мы должны его пройти. На встрече руководителей республик, состоявшейся с моим участием и по моей инициативе, мы совместно пришли к выводу, что сейчас выше всего должны быть поставлены общенациональные интересы. Вопрос стоит о судьбе государства, о судьбе единого экономического пространства, рынка; вопрос стоит о международной роли нашего государства, и все были едины в том, что по всем этим параметрам мы должны прибавить, а не нанести ущерб. В связи с этим шел разговор о том, что мы должны делать, реализуя итоги референдума. Референдум высказался за сохранение союзного государства как обновленной федерации, где действуют суверенные республики, обеспечиваются и гарантируются права и свободы человека. Вот ключ к тому, как должны перестраиваться отношения. Я думаю, что в новой федерации роль республик в связи с реформированием, в связи с перераспределением полномочий — а я считаю это необходимым, потому что до сих пор мы назывались федерацией, но, по сути дела, были унитарным государством, — будет меняться на основе децентрализации власти и ответственности.

Союзные органы будут созданы в том виде, в каком они нужны. Но они нужны для того, чтобы реализовывать главную задачу, поддержанную народом на референдуме, — сохранить и придать большую динамику этому государству, этой державе, не только не уменьшить, но повысить ее роль. Для этого союзные органы будут располагать всем необходимым. Это будет отвечать интересам и Союза в целом, и государств, республик, которые его образуют. С учетом этого и будут перестраиваться отношения, будут перераспределяться ответственность, компетенции внутри страны, и, естественно, при реализации внешней и внешнеэкономической политики. В этой сфере, я думаю, дела будут выглядеть таким образом, что все принципиальные вопросы будут носить согласованный характер, будет совместно вырабатываться и внешнеполитический, и внешнеэкономический курсы, а при их осуществлении будет обеспечиваться координация. Это открывает возможности для более активного участия правительств республик в реализации внешней и внешнеэкономической политики. Но я должен сказать и о другом, о том, что одновременно мы идем по пути развития инициативы и предоставления прав, в том числе и в сфере внешнеэкономической деятельности, самим предприятиям, концернам, ассоциациям и т. д. Так что это общий процесс.

(…) В итоге перестроечных процессов мир будет иметь дело с могучей державой, и одновременно он будет иметь возможность общаться с ней в новых формах, при активном участии всех республик.

Агентство "Интерфакс", В. Терехов.

Вопрос к Михаилу Сергеевичу. Уважаемый Михаил Сергеевич! Скажите, пожалуйста: те события, которые прошли за эти пять-шесть лет, повороты вправо, влево, в том числе в отношениях с Россией, чем они вызваны?

Корреспондент сравнил Президента СССР с капитаном корабля, у которого время от времени пытаются вырвать из рук штурвал, и спросил, продолжает ли Президент свой курс или делает маневры с тем, чтобы сохранить целостность страны.

М.С. Горбачев.

Я затрону ту часть вопроса, которая касается штурвала. Знаете, я соглашусь с вами в том, что мы, конечно, прокладываем курс нашему перестроечному кораблю в сложной погодной, морской ситуации — штормит, не все видно, туманы. Да еще и барахлят приборы, да еще в команде оказались не все те, что надо. Все есть. И тем не менее я бы сказал так. Корабль идет по тому курсу, который мы выработали. Я этот курс называю концепцией перестройки. Мы идем к целям, обозначенным этой концепцией. Все же то, что относится к нашей конкретной деятельности в рамках этого курса, с усилиями, направленными на то, чтобы двигаться к намеченным ориентирам, — это уже вопросы тактики, маневра, учета реальностей. Путь у нас сложный. И все же сложности, которые я образно перечислил, имеются.

(…) Совместное заявление девяти республик совместно с Президентом что это, продолжение курса или маневр? Нет, товарищи, я высоко оцениваю этот документ. Он приобретает особое значение в силу того контекста, в котором он сформирован и подписан. Он свидетельствует о наличии чувства ответственности за судьбу государства, страны и за продолжение этого курса у тех, кто его подписал. И в этом его значение.

Я понимаю, что вопросы возникать могут, но не в связи с текстом заявления — записаны вещи очень серьезные, необходимые. Я думаю, что это заявление вы с нами вместе подписали бы, товарищ Терехов. Я в этом уверен. Но вот вдруг заговорили о каком-то тайном меморандуме, который тоже вроде бы был подписан. Кто это делает и с какой целью, мне непонятно. И что бы значил такой факт: вдруг в прессе, которая ближе к Демократической России, к Моссовету, Б.Н. Ельцин стал подвергаться критике за то, что он подписал этот документ. Причем критикуют его за то, что он вроде бы сдал позиции, уступил, что это непростительно и т. д. Видимо, для того, чтобы освободить своих сторонников от этого впечатления, сам Б.Н. Ельцин, а потом Р. И. Хасбулатов и некоторые другие вдруг стали говорить, что, наоборот, Президент сдал позиции, что его положили на лопатки. Знаете, все это несерьезно, когда речь идет о таком документе, как совместное заявление, затрагивающее фундаментальные вопросы на таком ответственном этапе перестроечных процессов. Это несерьезно. Здесь встает вопрос, что бы это значило. Товарищ Терехов, это вам домашнее задание. Видимо, кому-то хочется, чтобы даже если заявление и подписано, то на практике согласие не состоялось бы. А рае хочется, то идет давление.

На деле же у нас был очень серьезный, ответственный, принципиальный разговор. Он имел свою логику, свое развитие. Встретился тот круг людей, который был связан с референдумом. И все говорили: Федерация? — Да. Единый рынок? — Да, со всеми атрибутами и признаками, присущими единому экономическому пространству — деньги, таможня, финансовые инструменты и т. д., налоги. Спор был по налогам, он продолжится. Да и вообще обмен мнениями шел по всем вопросам. Но это был серьезный, ответственный разговор. Никто никого не клал там на лопатки, не видел я, чтобы кому-то давали под ложечку или куда-то в другое больное место. Нет, это был очень ответственный, я должен сказать, разговор, дискуссия понимающих людей. На основе этой дискуссии я объявил перерыв и за 45 минут продиктовал эти тезисы, эти пункты, которые легли в основу соглашения. После расшифровки стенографисткой представил их, мы начали их дорабатывать. Все в основе сохранено. А вчера я услышал, что 20 процентов осталось. Начали переводить на проценты, несерьезно это все. Я не хочу дальше углубляться, я хочу сохранить приверженность заявлению и надеюсь на то, что все участники состоявшейся ответственной встречи на этом этапе отечественной истории докажут, что они могут держать слово, что они не позволят играть с такими вещами и с собой. В такой ситуации, когда люди ждут изменений к лучшему, заниматься дешевыми политическими играми, я думаю, это была бы политическая смерть для политиков, поставивших подпись под этим документом…