Или же сам пост и наше общественное положение застили нам глаза?
О подобных ситуациях я часто читал в так называемых научно-фантастических произведениях, но там они всегда объяснялись либо шизофреническим раздвоением личности, либо фантастическим существованием зеркальных образов - каждому известно, о чем спросит его другой, каждому заранее известен ответ.
Еще там встречаются двойники из параллельных миров и прочая мура. Но этот вроде не во всем походил на меня, и если я и был согласен принять его за своего двойника, то только потому, что мне хотелось быть таким, как он. И это заставляло меня беситься от злости.
- Еще минуточку, - извинился он как-то еще более смущенно.
Мне незачем было вытягивать шею, чтобы узнать, по какому номеру он звонит, но на сей раз я воздержался от каких бы то ни было комментариев.
- Ваше величество, - приветствовал он кого-то, великолепно дозируя в своем тоне шутку, ласковую насмешку и вынужденную деловитость. - Прости, что только сейчас вырвался позвонить. Нет, пришел один .посетитель. Не знаю только, когда будет это "попозже". У меня тут Стругацкий в гостях. Да, сам Стругацкий, Аркадий! - он повернулся ко мне и поморщился, как бы извиняясь за то, что ему пришлось похвастаться именитым гостем еще раз. Может, он ждал, чтб я растрогаюсь?
А он тем временем объяснял: - Да, да, сделаю всё, что в моих силах, но не знаю, каковы его планы, а следовательно, не могу ручаться и за свои. Да, очень тебя прошу... Хорошо, дорогая. Чоколом!
Он попрощался с ней так, как иногда прощался я, и, видимо, так же, как я, не знал наверняка, действительно ли венгры именно так и произносят свое вечное "целую ручки".
Он не сразу сумел правильно положить трубку телефона, поскольку смотрел на меня, взглядом упрашивая проявить мужское понимание. "Ну вот, - подумал я, - он не постеснялся в моем присутствии разговаривать с моей любовницей. И что теперь делать: снять трубку, позвонить и устроить скандал? Кричать: "Как же ты, любовь моя, сердцем не почувствовала, что разговариваешь совсем не с тем, кого ты, судя по твоим пылким заверениям, так любишь?" Он взошел на свой редакторский трон с видом человека, успешно завершившего все неотложные дела. Рука его потянулась за сигаретами, а я как раз незадолго до этого дважды безуспешно обшарил на себе все карманы, забыв, что оставил сигареты на столике в ресторане. Надеясь выклянчить курево, я заметил:
- Вы много курите, товарищ Дилов!
- Много, - с искренним сожалением вздохнул он и тут же иронично добавил. - Помните, что поется в одной цыганской песне: "Детей мы кормим ложью, табачным дымом разгоняем заботы..." Нет, он был просто великолепен.
- Признаться, подзабыл. Годится для писательского девиза, верно?
С довольным видом он согласно кивнул - похоже, я начинал ему нравиться как собеседник, но это разозлило меня еще больше. В конце концов если я это он, то я мог бы позволить себе говорить с ним жестче.
- Да, много курите, товарищ Дилов, - повторил я.
- А у вас сердечная недостаточность, да и с тромбофлебитом шутки плохи.
Тут он впервые по-настоящему изумился и вытаращил глаза, а я, предвкушая победу, напомнил:
- Предложите же мне, наконец, сигарету! Я не был таким сквалыгой!
Растерянно пробормотав "простите!", он поспешно протянул мне коробку.
- И еще, - заметил я, пыхтя раскуривая сигарету, оказавшуюся влажной, вы слишком усердствуете, встречаясь с той особой, с которой только что вели беседу по телефону. А ведь вы не любите ее, правда? Просто тешите свое самолюбие на старости лет...
Я думал, что он взорвется от этих слов, очень уж мне хотелось увидеть его разъяренным, но он с деланной иронией и бесившей меня улыбкой коротко сказал:
- Продолжайте, пожалуйста. Хоть все это и не так, мне все же интересно послушать вас.
- Вы прекрасно знаете, что это правда. Как знаете и то, в чем было ваше настоящее счастье, и то, как вы сами его погубили! Рассказать вам, как было дело?
- Каждый что-то когда-то губил, -с грустью сказал он, оправдываясь. Но вряд ли найдется хотя бы один человек, который точно знает, в чем его счастье. Я не считаю себя несчастным, а это гораздо важнее, вы не находите?
Внезапно я почувствовал к нему жалость. Или к себе? Ведь всё, что я мог сказать ему, я мог бы сказать и себе. Это сбило мой боевой настрой.
- Скажите, у вас есть родинка на спине? Возле позвоночника?
- Откуда мне знать? - удивился он. - Я ведь своей спины никогда толком не видел.
- Когда-то я встречался с одной девушкой... Она говорила, что у меня есть такая родинка, любил а ее целовать.
Для убедительности я ткнул пальцем себе в спину, показывая, где находится родинка. Конечно, это было ужасно невоспитанно с моей стороны.
Глаза его затуманились воспоминаниями, потом в них промелькнуло подозрение. "Дурак, - в сердцах крикнул я ему мысленно. - Разве можно забыть такую девушку!"
- Послушайте, кто вы такой в действительности? - воскликнул он почти с ужасом, поскольку явно вспомнил о девушке.
-Яже вам назвал свое имя. Так мне продолжать?..
Я был сейчас сильнее его, потому что был никем, а его кидало в дрожь каждый раз от мысли, что в нем могут усомниться. Он неуверенно кивнул: продолжайте!
Да, терпение у него было завидное. На его месте я наверняка выставил бы вон такого посетителя, несмотря на то, что я считал себя большим Любеном Диловым, чем он.
- Вам нужно беречь сердце, товарищ Дилов, - сказал я ему по-отечески заботливым тоном. - Вот и профессор Белов так считает. А вы собираетесь на будущей неделе в унизительную поездку, которой противится все ваше существо. И будете во время этой поездки говорить то, чего вы не думаете, - из страха перед тем, кто попросил вас об этом одолжении.
- Причем здесь страх? Вам что, никогда не приходилось идти на разумные компромиссы?
Я предпочел пропустить этот вопрос мимо ушей, хотя считаю такую тактику аморальной.
- ...К тому же вы напьетесь, начнете тискать какую-нибудь свою поклонницу, чтобы все увидели, какой вы сердцеед.
Он зашептал в свое оправдание: - Но я ведь люблю жену, люблю своих детей...
- Всё верно, - расхохотался я. - И все же вы поступите именно так, как я сказал, потому что вы типичный средний эротоман, как вас вроде бы в шутку назвал один ваш приятель, а у вас не хватило мужества даже на то, чтобы обидеться на него.
- Потому что я не такой, - заметил он.
- Конечно, - согласился я. - Просто это было у вас бегством от самого себя, проявлением собственной неуверенности. Ведь только женщины дают вам на часдругой то, что у вас никогда не хватит мужества потребовать от общества, хотя вы-не лишены способностей. Вот в чем дело. А вы могли когда-то стать хорошим писателем, товарищ Дилов, могли бы, если бы не цепь расчетливых компромиссов, висящая у вас на шее камнем, если бы не решились стать хорошим мужем, вместо того чтобы стать хорошим писателем...
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
